- Сейчас уже всё нормально. Я справилась сама, одна. Знаешь, это очень неприятное чувство, когда близкого человека нет рядом.
Наступая на пятки, Юра сбросил обувь, выставил её за дверь. Устало, держась рукой за стену, прошёл в комнату и рухнул в кресло. На тумбочке возле телевизора стояла косметичка, где вместе с одноразовыми бритвами, прокладками, тушью для ресниц и таблетками парацетамола обычно путешествовали запасные очки. С трудом справившись с замком, Юра рассыпал всё это у себя на коленях.
- Так значит, с тобой всё в порядке, - сказал он. - Когда ты пыталась устроить по телефону скандал, мы с Вилем Сергеевичем находились в непростой ситуации. Откровенно говоря, я мог бы быть уже мёртв. Едва спасся, а что с детективом не знаю. На твоей совести самый грандиозный концерт, на котором мне довелось присутствовать, и занавес поднялся в самое неудобное время. В последнее время я не узнаю тебя, дорогая.
Алёна молча всхлипывала. По подоконнику барабанил дождь. Странный запах усилился; Юра в очередной раз с раздражением подумал: что это может быть? Очки всё не находились. Ледяные пальцы, только-только начавшие отогреваться, едва слушались.
- Я не пыталась устроить скандал, - с расстановкой сказала она, уделяя каждому слову по одному выдоху. - Мне было ужасно плохо. Я ходила к местному врачу, а потом, когда вернулась домой, Чипса заговорила. Она говорила странные вещи, и я всё записала, вот тут, посмотри. Тебя не было, и только это помогло мне справиться...
- Прекрати, - сказал с раздражением Хорь. - Твой Валентин -- всего лишь психопат, который давно уже смылся из города.
- Юра...
- Ну что "Юра"? Я очень тебя люблю... откровенно говоря, до безумия, но больше так продолжаться не может. Я всю жизнь пытаюсь угнаться за тобой, и когда выдыхаюсь настолько, что ломит в груди и я не в состоянии больше сделать ни шага, вижу, как ты разворачиваешься впереди, словно реактивный истребитель, и -- вжжжж! - проносишься мимо. Мимо моих распахнутых для объятий рук, мимо моей жизни.
Трясущиеся пальцы наконец нащупали чехол с очками в одном из боковых карманов сумки. Юрий чувствовал, как текстура ламината изгибается под ножками кресла, как там появляется огромная чёрная дыра, что затягивает его вместе с его мелочной злобой в пучины безысходности. Это тот крутой поворот, который разрушил жизнь не одной семьи, и вираж, который приходится заложить, поистине приводит в ужас.
- Юр, мне нужно тебе кое-что рассказать. Я не...
- Ты не можешь выносить ребёнка.
- Так ты знаешь?
- Конечно, - сказал Хорь, водружая на нос очки. Он ходил в них почти семь лет назад, учась в институте. С тех пор зрение ухудшилось на одну диоптрию, но в остальном старые были гораздо легче и удобнее тех, что он потерял. - Боже, что ты тут натворила?
Алёна была похожа на загнанного в угол зверька, бледную девицу, которая, в меру своих знаний о всякой нечисти, почерпнутых из приключенческих книжек и телефильмов, попыталась защититься пентаграммами и символами, подсмотренными в учебнике по латыни.
Она босая, в подвёрнутых почти до колен брюках, в чёрной водолазке с длинным рукавом. Волосы забраны в хвост и стянуты резинкой. Лицо тёмное от усталости, волнения и какого-то другого, едва сдерживаемого чувства. У ног, прямо на полу, валялся цилиндрик губной помады тёмного вишнёвого цвета. Алёна никогда не была приверженцем дорогих косметических брендов и покупала помаду и пудру у бабушек с лотка на рынке, а красилась неброско и скромно. Сейчас она использовала губнушку совсем не по назначению. Пол вокруг ступней был исписан размашистыми фразами, которые, по мере того как она писала, становились совершенно неразборчивыми. Повторяясь и чередуясь с новыми, они сплетались между собой, образуя подобие ажурной вышивки. Иные слова были подчёркнуты, иные зачёркнуты и даже наполовину стёрты, другие взяты в жирный круг. Одна помада у Алёны закончилась, и она продолжила другой, гигиеничкой, которая была едва различима. Капсулу от неё девушка теперь вертела в пальцах.
- Чипса, - она подняла взгляд на мужа и продемонстрировала ему испачканный в помаде подбородок. - Я же сказала - она начала говорить. И говорила столько, что я едва успевала записывать.
Она провела раскрытой ладонью над вязью слов.
- "Стой на пороге", "По вьюнку прямо и вверх", "Эта река унесёт тебя туда, откуда не выбраться". Вот ещё: "Вспомни, что спишь". "Мошку в слезе зрачок не видит".
- Похоже на долбанный Твиттер.
- Всё это должно что-то значить, - её зрачки метались в глазах как бешеные, перебегая с одной фразы на другую. - Ты прав, это послания... кому? Нам? Мне? Чипса говорила весь день и замолчала только час назад. С тех пор я сижу здесь. Просто не могу пошевелиться.
Попугай в клетке на окне сидел без движения и казался ярко раскрашенной фарфоровой фигуркой.
Алёна повела головой, созерцая разруху, которую она учинила в номере, словно не слишком понимая, куда делась одержимость, что вырвала из её рук блокнот и ручку, и превратила в тетрадный лист пол спальни. Подняла глаза, чтобы взглянуть мужу прямо в лицо.
- Как ты узнал о моём... недостатке?
Юра пожал плечами. Он только теперь понял, что за запах разносится по комнате: это воняло блевотиной, которой окатил его тот тип в лесу. Она жёлтыми пятнами засохла на рубашке; с пальто её большей частью смыл дождь.
- Видел медицинские бумаги. Ты не больно-то пыталась их спрятать. Пришла и швырнула на кровать. Кроме того, я слышал, как ты записывалась к врачу по телефону. Помнишь, я тогда пытался тебя расспросить, а ты молчала как рыба.
Юра ещё раз оглядел комнату, носящую явные отпечатки безумия. Ему было почти физически неприятно здесь находиться. Под кроватью валялись ножницы и кухонный нож, заброшенные туда словно какой-то потусторонней силой, незнакомая книжка в потрёпанной обложке лежала на подоконнике рядом с птичьей клеткой. На ближайшей к Алёне стене желтело несколько квадратиков-"стикеров": видно, первое время она пыталась обойтись ими, но затем всё вышло из-под контроля. Обои на уровне головы висели лохмотьями. Такое впечатление, что в один момент комната начала качаться, и девушка как бешеная кошка впилась ногтями в стену.
