Но гитара — в комнате, а звук — в голове, громкий, просящий выхода. Почему он не почувствовал раньше? Должно быть, чувствовал, но отгонял от себя в тревожной злости, задавленный учёбой, стрессом и страхом быть изгнанным. Чёрт. Какого хрена он делает между книжных полок? Что ещё он хотел найти, из ненужного и бесполезного учебного материала? Звук распирает голову изнутри, он ничего не помнит, он ничего не знает, пять тонких линий пляшут перед глазами, а сбоку слева на них — кривая спираль с петлёй. Скрипичный ключ.
Нотная тетрадь ему всё же пригодится. Но чистая. Нужно записать… И слова. На этот раз у музыки есть голос. Сильный низкий голос. Вот только… чей?
Ману вышел или скорее выбежал из опостылевшей библиотеки, держась за голову так, будто она угрожала оторваться и улететь. Оставил дверь нараспашку.
Сосредоточенно наблюдавший за ним демон вздохнул, казалось бы, с облегчением, но одновременно нахмурился. Повернулся — за его спиной стоял сын, условно старший из двух близнецов.
— Мальчика поцеловала муза. На пике снедающего чувства он только-только созрел принестись тебе в жертву. Но ты можешь убить сейчас их обоих. Юлиус, тебе точно нужен этот пир боли и предательства?
— Я — его муза. И я ещё не целовал его. И если мой мертвящий поцелуй обладает такой феноменальной силой, вдохновения цыплёночку отсыплют самосвалами.
Комментарий к 13. Ученье - свет, или помощь пришла откуда не ждали
¹ Несмотря на всемирно распространенное упрощение “you” , означающее и «ты», и «вы», в английском языке существует редкая форма «ты» (thou), и среди оборотней, проживавших на просторах материка Лантааль (альтернативная Северная Америка), она находится в широком употреблении — равно как и различная другая лексика, упраздненная в современном английском.
========== 14. Верю не верю, или игры в религию ==========
——— Часть 1 — Агнец божий ———
На счёт «три». Он сможет. И переминаться с ноги на ногу прекратит. Раз, два…
— Ксавьер.
— Чего тебе, малой?
Ману, не до конца поборов нерешительность, зашевелил искусанными губами. Но ни звука выдавить больше не смог. И просто протянул черный тубус, перевязанный по центру ярко-золотой ленточкой.
Кси удивлённо перестал печатать. А Старый Ворчун, маячивший серым металлическим лицом на третьем экране из пяти, произнёс отчётливо в повисшей тишине:
— Демиург, у вас сильно подскочил дофамин.
— Знаю… — протянул главный программист корпорации и нехотя прощупал себе пульс. — Мне ещё и кровь в голову бросилась до синего пятна перед глазами. Но это мелочи.
— Забирать подарок мой будешь? — нетерпеливо перебил Ману.
— А что в нём? И объясни зачем?
— Помириться хочу. Я не такой уж и хреновый брат.
— Угу. Когда тебе что-нибудь от меня нужно. Что на этот раз?
— Ничего. — И, перехватив недоверчиво-раздражённый взгляд ядовитых глаз, воскликнул: — Да правда, блядь, ничего!
— Ладно. — Ксавьер взял тубус. — Там точно не самодельная бомба из протухшего кетчупа, котлет и вермишели?
— Честное слово, пошлю тебя сейчас, забыв все хорошие манеры. Открывай!
Кси фыркнул и аккуратно развязал ленточку. Под ней оказался ещё слой прозрачной клейкой ленты. После её отклеивания тубус распался сам на две половинки, и из него выкатились четыре сильно потёртых и потрескавшихся деревянных шара, покрытых, однако, поверх старых щербин блестящим защитным гелем. Два шарика Ксавьер успел поймать, ещё два покатились по полу. Их поднял Мануэль и подал брату.
— Ну? Что скажешь?
— Спасибо, наверное. — Кси с озадаченным лицом удержал все четыре шарика в одной ладони. — Только что это?
— Совсем ни хрена не помнишь? Маман пропадала на охоте, тётка Аделаида прятала нас высоко на дереве в домике, чтоб не унюхал никто, а сама уходила смотреть за всеми новорождёнными детьми, оставленными кланом в яслях на реке. Я был слишком большим для яслей, а ты — ещё слишком сопливым, чтобы тоже идти на охоту. К тому же маман жутко надо мной тряслась и не оставила бы одного. Ты присматривал за мной почти каждый день, но тебе было скучно. Я дрых, бегал или орал на самодельной кровати, а ты вырезал потихоньку всякие штуки из деревянных дощечек. Получалось очень криво поначалу. Но дней на дереве было проведено много, дощечек тоже хватало, чтоб научиться. В конце концов, ты довольно ловко и красиво вырезал мне волнистую куклу-змейку — к сожалению, её я погрыз и сломал давно ещё. А потом ты нашёл целое отличное дубовое полено и мучил его месяц, вырезая шарики. Их было больше двух дюжин, но самыми ровными и круглыми вышли эти четыре. Я растерял остальные, а эти — сохранил. Обожал их трогать и мять в непослушных ручонках. Грызть пытался тоже, но зубы соскальзывали. А ты смеялся, глядя, как я за ними, укатывающимися, бегаю, чуть не выпадая из домика и с дерева вниз. — Ману помолчал и на этот раз намеренно скрестил с братом взгляд. — Тем летом мне исполнялось три, тебе — семь. Было хорошо. Мы часто дрались, как все дети, но ещё не умели ссориться… как взрослые. Я не забыл. И хранил их. Позвонил маман, попросил найти их среди бардака в моей комнате и выслать почтовой ракетой. Они жутко побитые, так что я поискал, чем бы придать им товарный вид… В общем, я дарю тебе их. В знак примирения. Я живу тут с тобой и дальше тоже буду жить. Я нифига не люблю тебя, и ты меня, уверен, тоже, но хватит сраться. Можно же спокойно сосуществовать под одной крышей.
— Ничего себе. — Непонятно, что больше поразило Ксавьера: длина тирады или использованные в ней «трудные» слова. — Ну… хорошо. Иди сюда, что ли?
Он стукнул шариками об стол, освобождая руку, и обнял младшего брата.
— Ты всё равно зануда и ботаник, — пробормотал Мануэль задиристо и быстро закончил с обнимашками, отступив на шаг.
— А ты порченый дурачок, вконец забалованный мамой, — миролюбиво отозвался Кси. — Иди уже отсюда, пока подзатыльник не заработал.
— Подарок мой через полчаса на помойке искать, да?
— Через четверть часа. Давай-давай, топай.
Ману умчался, шаркая кедами, а Ксавьер долго сидел, вперившись в слабо освещённый стол, прежде чем отдал вполголоса команду:
— Ворчун, проверь место в домашнем сейфе.
— Свободных ячеек нет. Проверить вашу банковскую камеру хранения?
— Нет, спасибо. Что там в домашнем валяется?
— Патенты на меня, демиург. Рубины для экспериментальных лазерных сердечников. Ваша именная подвеска и запасное обручальное кольцо. Деньги.
— Какие деньги? Сколько?
— Памятные серебряные монеты для заключаемых вашим супругом пари, весь верхний отсек. Пачка купюр по пять долларов на карманные расходы для детей. Пачка купюр по пятьдесят на…
— Распорядись убрать последнюю. Зашифруй освободившееся место под презент Ману. И закажи в интернете подходящую бархатную коробочку, а то этот дурацкий длинный тубус…
— Слушаюсь, демиург.
Ксавьер вздохнул, попытавшись сдвинуть слабым дуновением шарики, и сгорбился над столом, подперев голову руками.
*
Цыплёночек закончил бить баклуши и осмелился пару раз сходить в школу. Забавы ради я вызвался во все два раза отвезти его на мотоцикле. Он сидел спереди меня, тоже держась за руль. Поверх очков я рассматривал вены, проходящие под самой кожей на его запястьях. Такие тонкие. Сплошные косточки. Жаль, что мне не хочется прикасаться. Хочется, чтобы кровь из них сама попала мне в рот и я избежал телесного контакта. Но я почти готов к нему, цыплёночек. Последняя процедура. Последняя унизительная встреча с епископом.
Я выкинул тебя в фойе перед носом у остолбеневшего дежурного, не слезая с мотоцикла и оставив на аккуратно помытых полах следы горелой резины. Мне нравится шокировать людей своей беспардонностью не меньше, чем запугивать до смерти. Сделал стоппи, когда разворачивался, оттолкнулся рукой от потолка и укатил в последнее место на земле, где меня ждали. Ненавидели, но всё же ждали.
— Падре. — И не он, а я протянул руку для поцелуя. У меня нет никакого перстня, так что он приложился губами к моему голому указательному пальцу. — Знаю, вы хотите сжечь меня, чтоб не мучиться. Давайте закончим побыстрее.
