- Простите, гражданка… - вдруг раздался рядом со мной несмелый юношеский, почти мальчишеский голос.

Шарль вышел из лавки, тихо прикрыв за собой дверь, и посмотрел мне в глаза, смущенный.

- Я не хотел вас беспокоить, - проговорил он, в крайнем волнении теребя край манжета. - Просто… может, вы… как вас зовут?

- Натали, - представилась я, радуясь, что появилась хоть какая-то возможность отвлечься от переполняющих меня мрачных мыслей. - А вас я знаю. Вы - Шарль.

- Говорите мне “ты”, - розовея, попросил он.

- Ну, тогда пусть это будет взаимным.

- Хорошо, - каждое слово явно давалось ему нелегко, но он, сколько бы ни боялся, не двигался с места и старался, хоть и бесплодно, не показывать признаков волнения, и я не могла сдержать улыбки, глядя на это зрелище. - М-м-м, Натали… а что ты делаешь сегодня в пять часов?

Я, конечно, тут же вспомнила, что сказал мне Марат. Может, у него и впрямь дар предвидения? Ну уж это-то он не мог узнать, что-то проанализировав!

- Милый мой, - начала я с ласковой улыбкой, стараясь не быть резкой, чтобы не ранить, - а сколько тебе лет?

- Уже семнадцать, - он выпятил вперед тщедушную грудь, как будто это придавало ему мужественности, но я не позволила себе даже маленького смешка. Только напомнила все с тем же видом, с каким разговаривают с неразумным ребенком:

- А мне уже почти двадцать один. Вернее, даже не почти, если опустить пару мелочей.

Теперь уже его щеки могли сравниться по цвету со спелыми помидорами, но он все равно не отступал, заявил упрямо, наклонил голову, будто стремился таранить вставшее перед ним препятствие:

- И что? Ненавижу, когда указывают на возраст.

Вот тут я не удержалась от хохота. Сложно было не засмеяться, когда так все складывалось одно к одному. А Шарль, кажется, принял это на свой счет - щеки его из красных стали бледными, и он решительно схватился за ручку двери.

- Не знаю, что тут смешного, - сказал он, насупив брови, но я видела, что хмурится он для того, чтобы я не заметила, каким огорченным стал его взгляд. Стремясь загладить ошибку, я взяла парня за руку.

- Да я не над тобой смеюсь. Не обращай внимания. Просто я вчера говорила с одним человеком… неважно. Давай сходим куда-нибудь вместе. В пять часов, ты говорил?

Шарль вздрогнул, как будто я ударила его током.

- Ты точно придешь? - тихо спросил он. Я, честно, не знала, как можно было глядеть в его глаза и врать.

- Точно приду.

Его лицо просияло.

- Тогда встретимся в Пале-Эгалите, у кафе “Магнолия”, хорошо?

- Заметано, - кивнула я и ушла, продолжая про себя хихикать. Но смех мой быстро оборвался, его сменила непонятная грусть.

“Что ж, - мысленно обратилась я к Марату, - по крайней мере, я продолжаю следовать вашим советам”.

Свидание получилось странное, но такое, наверное, мне и нужно было. Шарль уже ждал меня, когда я подошла, хотя я совсем не опаздывала, скомканно поприветствовал, хотел поцеловать руку, но передумал, едва не выронив при этом часы.

- Да перестань, - засмеялась я, целуя его в щеку. - Угостишь меня пирожными?

Спустя несколько минут, с аппетитом поглощая сиропное нечто, похожее на эклер, я уже знала о Шарле все. Родился он не в Париже, а где-то в провинции, приехал покорять столицу уже после революции, но устроиться ему удалось только в ателье, а большинство своих и без того скудных денег он отсылал родителям и сестрам в родной городок.

- В армию меня не взяли, - сообщил он с огрочением, кончиком языка собирая с булочки заварной крем. - Я немного прихрамываю… в детстве на спор прыгнул с крыши курятника, ну и…

- А я не заметила, - честно сказала я и бросила несколько крошек вертящимся у нас под ногами голубям. Шарль вздохнул:

- А вот офицер, к которому я шел записываться в добровольцы, заметил. Сказал, что калекам на фронте не место. Так и не вышло у меня…

- Не огорчайся, - посоветовала я. - Зато ты жив, тут тебе ничто не угрожает…

Он хотел придвинуться ближе, но в последний момент одернул себя, и за него это сделала я.

- Мне здесь непривычно, - признался он, закончив с булочкой. - Я привык, что рядом кто-то есть. А теперь…

- Понимаю. Я тоже одна приехала в Париж, - сказала я, доверительно накрывая его ладонь своей. Пальцы у него были гладкие и тонкие - ему бы в пианисты податься, а не в портные… - совсем одна, оставила и родню, и друзей. Я очень скучала первое время. Да и сейчас скучаю.

- Ну, тогда ты поймешь, - проговорил он с несмелой улыбкой, - как хочется иногда возвращаться не к голым стенам, а к кому-то.

Я все-таки погладила его по щеке - ничего не могла с собой поделать, рука сама потянулась к его свежему, открытому лицу, которое так и манило до него дотронуться. Наверное, я ждала чего-то от себя, что что-то необыкновенное произойдет в этот момент - например, меня окрылит, и я пойму, что теперь-то точно влюбилась. Но все, что я ощутила - тепло и гладкость чужой кожи. Больше ничего.

- Ты же меня всерьез не принимаешь, - он неожиданно отодвинулся. - Зачем тогда?

- Извини, если обидела, - засмеялась я, убирая руку. - Но насчет первого ты не прав. Воспринимаю я тебя всерьез, и все у тебя получится, только не со мной.

- Это я уже понял, - он поднялся со скамейки. У него дернулась рука - он явно стремился тронуть место, к которому пришлись прикосновения моих пальцев. - Но спасибо, что уделила мне время.

- Если хочешь, можем еще как-нибудь погулять, - предложила я.

- Я буду только рад. Я днем всегда в мастерской, заглядывай, я… мне будет приятно.

На том и кончилась эта прогулка, которую свиданием вряд ли можно было назвать, но в меня она почему-то вселила неколебимую уверенность: что бы ни произошло завтра, все будет правильно, так, как и должно было случиться. Поэтому я не испугалась, когда на следующий день, утром последнего майского дня, проснулась от того, что улицы наполнил тяжелый гул набата.

========== Глава 13. Природа огня ==========

Народ не должен бояться правительства. Правительство должно бояться своего народа.

“V значит вендетта”

Я подскочила с кровати мгновенно, будто она обратилась в раскаленный добела железный лист. Звон за окном не прекращался, а даже наоборот, усилился - его подхватили с другой стороны, и можно было услышать, как он отозвался размеренным “бом-бом” где-то в конце улицы. Ощущая, как кровь начинает быстрее бежать по жилам, я торопливо оделась и побежала вниз, где обнаружила одну лишь Элеонору в компании пушистого белого кролика. Зверек сосредоточенно жевал морковный хвост, пока Нора, напевая, искала что-то в ящике, и до того странной показалась мне эта картина, что я не сразу решилась спросить:

- Это что такое?

- Что? - Нора подняла голову. - Доброе утро, Натали.

- Доброе, - я осторожно ткнула кролика в бок кончиком пальца; тот никак не отреагировал, только усерднее заработал челюстью. - Э… слышала, что творится на улице?

- Слышала, - ответила Нора безмятежно. - Опять бунтуют. Отец сказал никуда не ходить, вот я и решила приготовить…

- А-а-а, - я озадаченно посмотрела на кролика, потом на нее. - А это что? У нас новый питомец?

- Нет, - не меняя интонации, отозвалась Элеонора и достала из ящика внушительный тесак. - Это наш ужин.

Я смотрела на то, как она начинает с непроницаемым видом точить нож, и чувствовала, как в горле все начинает ходить ходуном. Аппетит пропал напрочь, даже кофе уже не хотелось, и я начала медленно пятиться обратно к двери.

- Уходишь? - Нора заметила мое дезертирство и легко, как будто это было перышко, вонзила нож в разделочную доску. - А завтрак?

- У меня дела, - неловко оправдалась я уже из столовой. - Поем в городе.

- Может, хотя бы кофе?

- Извини, - я стащила с вешалки камзол и не стала тратить время, чтобы продеть руки в рукава - просто перекинула его поперек локтя, - времени совсем нет. До скорого!

- Возвращайся к ужину! - донесся до меня ответ, и я поспешно выскочила за дверь, но не успела ее захлопнуть - до меня донесся сочный удар, какой бывает, когда что-то острое и металлическое вонзается в чье-то тело. Ощущая, что мир для меня никогда уже не будет прежним, я на ходу нацепила себе на плечи камзол и почти бегом устремилась к Тюильри.