Если ваши чувства чего-то стоят.

Наверное, Мэри просто боится, что в момент, когда она будет думать о Кори, он не вспомнит о ней, и поэтому ей проще поставить точку. Не надейся и не будешь разочарован, так же говорят?

Учитывая параллель с характером Блэка, их ждёт очередное театральное представление «у меня всё в порядке» — разбирайте программки, присаживайтесь и аплодируйте. Антракт не предусмотрен.

Несправедливо, — подумал Римус уже на границе между явью и сном.

Паршиво. Паскудно… и несправедливо.

Следующая пара дней была ещё более сумасшедшей и громкой. Шея Римуса неустанно пряталась в плечи от того или иного воинственного возгласа, мотивирующей речи или самых обычных оскорбляющих чувства пресмыкающихся восклицаний.

Обстановка в Большом зале накалялась до такого размытого понятия, как предел. Потому что вот, казалось бы, предел достигнут, но хрен там — на следующем завтраке/обеде/ужине она накалялась ещё сильнее. Даже Элерсу [хватит лыбиться, будто всё знаешь обо мне] не удалось околдовать своим голосом некоторых сверлящих друг друга личностей.

А всё потому, что неумолимо приближался матч Гриффиндора против Слизерина.

— Чувствуете это? Чувствуете? Это запах подгорающих змеиных задниц, которые мы надерём!

— Сохатый, у змей нет задниц.

Сохатому было не до биологии.

Сохатому на самом деле успокоительных таблеточек бы попить. Последним, что видел Римус перед тем, как выключался свет — покрасневшие безумные глазища. Первым, что он видел, распахивая балдахин — покрасневшие безумные глазища. Кого Римус за эти два дня практически не видел, так это Сириуса, утащенного очкастым кракеном в пучину беспрерывных разработок стратегий и тренировок.

Один раз Сириус ворвался в библиотеку прямо в спортивном обмундировании и попытался спрятаться под стол, но Поттер явился через секунду, вытащил того за ухо и уволок обратно. Отразившееся от стен «помоги мне!» гуляло между стеллажами ещё долго.

Римус же в основном везде расхаживал с Эванс и Маккиннон, так же потерявших своих компаньонов.

— Лучше ведь не лезть, да? — Спросила Лили, когда они вошли в гостиную, в которой Поттер разыгрывал симуляцию матча, используя в качестве замены слизеринцам первокурсников.

— Да, — в унисон с Марлин.

Во всё, что касалось поттеровских методов подготовки к Чемпионату, лучше было не лезть. Сохатый не щадил ни себя, ни членов команды, не пощадит и того, кто сунется к нему с непрошенными советами. Джеймс вообще забывал обо всём, когда на кону стоял Кубок Хогвартса по квиддичу — это говорило о его преданности делу, самоотверженности и… и было проблемой.

Вернее, проблемой стало выловить правильный момент, чтобы напомнить другу об одном маленьком нюансике, пока ещё не поздно. Потому что понадобится ещё время уговорить его, а заодно и Сириуса, не делать то, что они будут рваться осуществить, несмотря даже на решающий матч.

В итоге, не успевая вставить и слова, Римус отчаялся и за руку потащил тараторящий ящик к окну, отворяя створку и выпихивая взлохмаченную голову наружу, а сам ткнул указательным пальцем в уже почти полную луну.

— Не. Может. Быть.

— Может, — закрыл он окно. Глаза Сохатого расширились ещё больше, хотя больше было некуда.

— Так. Ну… это ничего, ничего да… да, мы справимся!

— Вот это нам и надо обсудить, — метнул он строгий взгляд с него на пошатывающегося от усталости Сириуса. — Вам ни с чем не надо справляться.

— Лунатик, даже не начинай, — сквозь зевок произнёс Сириус, приложившись виском к балке.

— Я начну и закончу. А ещё не позволю вам носиться со мной всю ночь, когда на утро вам предстоит выйти на поле. Завтра вы останетесь здесь и хорошенько выспитесь, ясно?

— Сохатый, ты что-то слышал? Какое-то жужжание.

— Три ха-ха, Бродяга. Джеймс, — потряс он за плечи друга, стойко делающего вид, что его жизнь не рухнула, — взываю к твоему стратегическому мозгу. Вы не выиграете, если не отдохнёте. Это не вопрос приоритетов, я переживу без вас одну ночь. Но я не переживу, если кто-нибудь из вас пропустит бладжер и свалится с метлы.

— Но ты навредишь себе, — не унимался Джеймс.

— Возможно, а возможно и нет. Шрамом больше, шрамом меньше. Но вами я рисковать не собираюсь.

— Но мы можем хотя бы полночи побыть с тобой!

— Блядь, нет! — Вышел из себя Римус, и Поттер вдруг отшагнул, а Блэк проснулся, и бесящее безмятежное выражение в духе «бла-бла-бла» сменилось напряженным. — Вы чего?

— Твои…

— Твои глаза, — стальным тоном закончил Сириус, делая шаг к нему, и Римус обернулся на отражение в окне, смотревшее на него двумя ярко-жёлтыми янтарями. Твою ж налево. Чертыхнувшись вдобавок и не про себя, он, глубоко вдохнув, зажмурился. Десять, девять, восемь… — Какого хрена, Римус?

— Простите, что накричал, — четыре, три…

— Да плевать нам, кричи хоть закричись, что это только что было?

Два огонька в оконном стекле погасли, но огонь в глазах преодолевших первый испуг двух парней разошёлся только сильнее.

— Побочный эффект от налаживания контакта, — выдохнул он.

— Налаживания контакта? — Недоуменно переспросил Джеймс. — Это не в первый раз?! — Взревел Блэк.

— Я типа пытаюсь научиться контролировать себя, — ответил он Джеймсу, — ну, его, — неопределенно указал он на свою грудь, — и теперь я всегда гиперчувствителен. — Поттер поправил очки и кивнул, мол, принял к сведению. И Римус таки обратился к требующей внимания электризующейся грозовой туче. — Да, Сириус, это не в первый раз! Но я думал, оно не повторится.

— Вас оставить?..

— Нет!! — В голос. — Он думал, Сохатый, я в ахуе! — Саркастично выплюнул Блэк. — А что дальше? Ты взбесишься посреди коридора, и у тебя хвост отрастёт?

— Я прямо сейчас взбешусь, — чуть ли не сталкиваясь лбами.

— А я прямо сейчас вас оставлю, — поднял ладони Джеймс и свалил подальше, запихнув ничего не подозревающего и выходящего из ванной Питера обратно внутрь.

Они с Блэком, проводив дезертира взглядами, синхронно вернулись к своему занятию. Но почему-то прыть у обоих поубавилась, и они в замешательстве снова взглянули на дверь ванной.

— С каких пор он нас «оставляет»?

— Видимо, это из-за смены парадигмы наших отношений.

— Видимо, — хмыкнул Блэк. — Вернёмся к баранам. Какого хрена, Римус? — Уже вполовину от былой агрессии.

— Не знаю, честно, — ненароком потупив в пол. — Я сказал всё, что знал. Хвост у меня не отрастёт, меняется только цвет глаз, если я вспылю. Это не так важно.

— Это важно! — Ударил Блэк по подоконнику так, что он вздрогнул. — Всё, что с тобой происходит, важно. Почему мне, блядь, надо это объяснять? — Римус отвёл взгляд, и тот за подбородок повернул его на себя. — В глаза смотри. Как я смогу помочь, если ты опять отмалчиваешься?

— Прости, просто… — тут ты не сможешь мне помочь, — я не хотел тебя волновать, пока сам не пойму что к чему. Сириус, ты поможешь мне, если не выкинешь завтра никакой херни и останешься в спальне, — в серых глазах вспыхнуло ожидаемое возражение, — со мной ничего не случится. Волк кусал и рвал себя, когда я сам терзался из-за всякого. Сейчас я типа счастлив, — Блэк прищурился, мол, типа? — Я не собираюсь умасливать твоё эго, — Блэк жизненно необходимо цокнул, но наконец усмехнулся. — А даже если я и поранюсь… что ж, — склонил он голову, — тебе нравятся мои шрамы.

— Не используй мои пристрастия против меня, — зачесал тот волосы назад. — Как ты меня бесишь…

— Сириус, — с нажимом.

— Ладно. Без херни, — твёрдо буркнул Блэк, — но тебя это тоже касается. Сохатый, выходите уже! — Окликнул тот, не позволив Римусу даже ответить.

И слава Годрику, потому что лгать не хотелось.

Лгать, недоговаривать… Римус сам не придерживался своего же нововведённого принципа. И как бы тупо ни звучало, оправдание «это не то» сюда подходило как нельзя кстати.

Он мог быть откровенным с Сириусом во всём, но только не в этом аспекте. Сириус сам не желал знать всех подробностей. Это было видно по его самой первой искренней реакции, когда Римус сказал, что зверь проснулся посреди цикла, в Хогсмиде, это было видно и сейчас. Его пугали проявления волчьих повадок, потому что в душе Сириус не понимал, что должен делать. Он закрывал глаза, играл роль, уверял и себя, и его, что Римус не животное.