— Ужасно, я не знала, что ты такое пережил. — Я вглядывалась в него, в то время как Тёрнер смотрел на улицу. Сердце болезненно сжалось от мысли, что ему довелось через такое пройти. Ещё больше сочувствия я испытывала к его маме. У меня не было тяжёлой степени, и я вряд ли могу даже представить, каково это. Дрожь по коже от предположения, что такое могло быть со мной либо может произойти в будущем.

— Папа умер где-то далеко, а мама погибала у меня на глазах. Даже не знаю, что хуже.

— У меня просто нет слов… Майкл, как ты справился с этим? — Я восторженно посмотрела на него.

— Отвратительно справился. Вёл себя с мамой как последняя свинья. — Он стряхнул пепел на улицу. Я была рада открытому окну, холодный воздух немного освежал мысли. Пульс участился, так что немного мороза было как никогда кстати. — Не мог понять, как она могла так поступить со мной и Бобби. Долгое время не мог простить. Да и не думаю, что простил её за это, — с горечью сказал Тёрнер и наконец взглянул на меня.

— Майкл…. Я думаю, ты знаешь, что во время депрессии у людей меняется мышление. Я почувствовала это на себе. И это страшно, — поделилась я своими наблюдениями, при этом содрогнувшись. — Миссис Тёрнер наверняка не хотела вас оставлять. Просто депрессия так сказалась…

— Ага. Ещё так всё вышло, что она не признавалась в суицидальных мыслях, и её не госпитализировали сразу же. Хорошо, что я тогда вовремя пришёл….

Меня пробирала дрожь от этого рассказа. Я застыла от ужаса, стиснув зубы. Была потеряна, не знала, что ещё сказать, однако в голову пришло другое воспоминание.

— Майкл, а ты поэтому про панические атаки знаешь? — Я вдруг вспомнила, как он меня утешал.

— У мамы были панические атаки. — Майкл кивнул, выдыхая дым на улицу.

— То есть я похожа на твою маму? — не без смешка произнесла я. — А ты, я смотрю, по классике идёшь.

— В смысле?

— Ну, травмированные дети часто выбирают себе в партнёры похожих на своих родителей: для решения каких-то собственных проблем и комплексов, — заумно проговорила я, а Тёрнер расхохотался.

— Ты назвала меня травмированным ребёнком?! Офигеть. Сара, у тебя фамилия не Фрейд?

— Ха-ха! — саркастично посмеялась я, в тот же момент захотелось обдумать всё это. — Знаешь, вспоминая твои слова, что тогда в лесу ты просил какого-то знака… Мне кажется, так ты сможешь простить маму.

Майкл нахмурился, словно требуя разъяснения.

— За её попытку самоубийства. Просто пообщаешься со мной и поймёшь, что она ни в коем случае не хотела вас оставлять. Она наверняка раскаивается.

— Сложно, но не буду в это вникать. — Он изогнул одну бровь и поднял левую руку, словно капитулируя. — Психология — ни разу не мой конёк. Пускай всё функционирует, но я в это вдаваться не буду.

— Ещё похоже на импринтинг. Я ведь и внешне на твою маму похожа, сразу подметила.

К счастью, сходство было не слишком сильное, просто в общих чертах: цвет волос да глаз.

— Сара, нельзя быть такой умной. Никто замуж не возьмёт, — расхохотался он. — А если серьёзно, после твоего появления у меня почему-то с мамой отношения внезапно наладились. Не знаю почему. Как говорится: странно, но ладно. — Майкл махнул рукой. — Так, Сара, вернёмся к тебе. Это психиатр диагноз поставил?

Я покачала головой, в горле стоял ком. Вот мы и добрались до обсуждения непосредственно моего состояния.

— Сначала я не понимала, что со мной. Думала: просто плохой день, просто плохая неделя, просто плохой месяц. А потом… Потом осознала, что не может быть так беспросветно плохо. Узнала про симптомы и поняла, что всё-таки… — Я тяжело задышала, не зная, куда деть взгляд. Было очень неловко. Тёрнер поднялся и подошёл ко мне, вот тогда я и вдохнула горький запах сигарет в полной мере, до этого ветер уносил подальше в окно.

— То есть ты сама себе диагноз поставила? Допустим, учитывая твой гениальный мозг, что диагноз верен. Когда у тебя это началось? — Он потушил сигарету и оставил в пепельнице на столе. Майкл сел напротив меня, тем самым заставив слишком сильно нервничать. В нос сильнее ударил запах сигарет - Тёрнер оказался ближе, и мне с трудом удалось не поморщиться.

— Примерно год назад. Пропила курс успокоительных, которые продаются без рецепта врача. Вроде отпустило, но понимала, что не до конца. И вот осенью я вновь впала в депрессию, опять пила успокоительные, но во второй раз выбираться сложнее. Мне кажется, я до сих пор…

— Сара, что такого случилось осенью, из-за чего ты впала в депрессию? — спросил Майкл, когда мой голос оборвался. —И вообще: что вызвало твою депрессию год назад? — мягко поинтересовался он, не спуская с меня взгляда.

Мне вдруг показалось, что я на приёме у психотерапевта.

— То, что произошло со мной — ерунда, — срывающимся голосом произнесла я.

— Да, и именно поэтому ты сейчас плачешь, — отметил Тёрнер, а я поспешно убрала слёзы с глаз. — Это либо одно травмирующее сильное событие, либо серия нескольких, насколько я помню: читал как-то одну статью. Сара, что случилось?

Я не смогла ответить, потому что разрыдалась. Майкл схватил меня за руки и сжал, прямо как тогда во время панической атаки. Признаюсь, стало немного легче. Пыталась отдышаться, на Тёрнера не смотрела, потому что мне было неловко.

— Ненавижу плакать на людях, — прошептала я, пряча лицо.

— Прекрасно понимаю. Но теперь мы квиты. Сара, в этом нет ничего страшного, ты же девушка.

— То есть девушкам можно, а парням нельзя? — улыбнулась, хотя было невесело.

— В этом мире — да. — Он провёл правой рукой по моим щекам, собирая слёзы. Я замерла от этого. — Так что? Почему не хочешь говорить? Сара, я открываю душу перед тобой, а ты передо мной нет. Как-то нечестно.

Я так плакала перед ним сейчас и не переживу, если вдруг расскажу о бывшем, тем самым буду говорить и рыдать часа три. Нет. Это слишком. Он не нанимался мне в утешители, и он не мой психотерапевт. Не хочу его настолько грузить.

— Майкл, у твоей мамы умер муж, и у неё была причина для депрессии. А у меня — нет, — проговорила я уже более ровным голосом, а затем шмыгнула носом.

— Да что ты? То есть ты просто истеричная девушка? — Он вглядывался в моё лицо. — Что-то я тебе не верю, Сара. Врёшь ты мне сейчас.

Я закусила губу.

— Майкл, правда, у людей куча весомых причин для депрессии, со мной ничего такого не происходило.

— Но ведь депрессия отчего-то случилась? Почему ты обесцениваешь свою причину?

Тёрнер получил тишину в ответ и протяжно выдохнул, всё ещё не отпуская мои руки.

— Ладно, не говори, если не хочешь, — сдавленно добавил он. — Когда осенью у тебя вновь началась депрессия?

— В конце ноября, — тяжело сглотнула я, а затем прикусила себе язык. Зачем вообще я это сейчас сказала?!

— В конце ноября?! — Майкл сильнее сжал мои руки. Молчание. Я не поднимала на него взгляд. — Неужели из-за меня ты впала в депрессию?! Из-за того, что я сказал тебе тогда?! Сара, не молчи сейчас!

У меня опять полились слёзы, да что же это такое! Как успокоиться-то? Тёрнер сейчас и правда подумает, что я психически нездоровая.

— Ты мне сделал очень больно тогда, — промямлила я. — Ты сказал, что ненавидишь меня. Майкл, не думай, что это из-за тебя. Просто так всё сложилось… Да, частично из-за тебя депрессия, — призналась я с большим трудом, и Майкл отпустил мои руки, тогда я скрестила их на груди, продолжая рассматривать пол.

Тёрнер ничего мне не сказал, и я не могла посмотреть на его лицо. Шмыгала носом, тихо плача. Слышала, как Майкл встал и щёлкнул зажигалкой, затем почувствовала знакомый запах сигарет. Он вновь закурил. Не знаю, сколько мы так молчали. Я осторожно вытирала слёзы и успокаивалась, Тёрнер, похоже, тоже успокаивался, но курением.

— Теперь ты понял, что я впадаю в депрессию из-за всякой ерунды, — хмыкнула я, всё-таки вздохнув поглубже и успокоившись. Похоже, слёз больше не будет: воды не осталось в организме. Решилась посмотреть на Майкла.