Через несколько минут после окончания квиддичного матча в Больничное крыло зашел Джеймс. Он приходит сюда изредка — вряд ли способен просто стоять и смотреть на безжизненное тело Лауры. Джеймс ведет себя как шут, и в ситуациях, для которых юмор не уместен, он чувствует себя очень неуверенно. Просто в этом весь он. Опять же, раньше я была уверена, что Джеймс очень легкомысленный, но, возможно, он гораздо чувствительнее, чем это показывает.

— Ты, должно быть, видела Гаррисона, — говорит он, кивая мокрой головой, и присаживается на стул рядом со мной. — Мы выбили его со стадиона. Дом снесла его бладжером с метлы, вряд ли он сумеет встать на ноги даже через неделю!

— Видела, — неодобрительно отвечаю я, — Гаррисон не так уж и плох.

Лэнс Гаррисон очень надменный семикурсник с Хаффлпаффа, к тому же капитан и ловец команды. Между ним и Джеймсом всегда была вражда, началась она, когда их обоих назначили капитанами на четвертом курсе. Хотя Гаррисон и, правда, очень самодоволен. К тому же, он немного осел, если не сказать хуже. Дом ненавидит его, потому что он всегда норовит ухватить ее за задницу, когда проходит мимо. И что-то мне подсказывает, что это не первый раз, когда она отшивает его бладжером.

— Э… как она? — неловко спрашивает Джеймс, взлохмачивая черные волосы.

— Без изменений, — пожимаю я плечами.

Он кивает, словно ожидал именно такого ответа. Джеймс играет золотым снитчем, который только что поймал, и смотрит на свои руки — лишь бы не видеть Лауру. Она выглядит ужасно бледной и худой. Это пугает.

— Рыжая, как думаешь, это я виноват?

Он озвучил именно то, что не давало ему спокойно спать. Конечно, Джеймс будет винить себя, ведь девушка, которую он бросил при всей школе и унизил, пыталась покончить с собой.

— Честно говоря, Джеймс, — осторожно начинаю я, — я не думаю, что вся вина за случившееся лежит на тебе, — Джеймс вздрагивает, когда я произношу эти слова. — Я считаю, что все гораздо серьезнее. Веришь или нет, но ты не центр вселенной.

И впервые в своей жизни, Джеймс Поттер рад услышать эти слова. Мы выходим из Больничного крыла спустя полчаса, и в тишине направляемся в общую гостиную. Я знаю, что он до сих пор винит себя, но нет тех слов, сказав которые, я смогла бы его утешить. Он хихикает, когда мы проходим мимо хаффлпаффцев, помогающих Лэнсу подняться в Больничное крыло — ходить сейчас ему явно противопоказано.

Гриффиндорцы поздравляют Джеймса с фантастической победой, когда мы появляемся на пороге гостиной. Я вижу Лили: она сидит у камина полностью погруженная в книгу, и ее, кажется, совсем не волнует наша победа в квиддичном матче, пусть она теперь и в команде. Мне удалось убедить ее, что она просто обязана заменить меня и сыграть вратарем, она согласилась, но только на одну-единственную игру. И пусть она великолепный игрок, но всегда будет пытаться сделать так, чтобы все были не в обиде.

Наивная дурочка, что с нее взять.

Я чувствую чей-то взгляд; поворачиваюсь и вижу, как Скорпиус мне улыбается.

— С чего ухмыляешься? — хмурюсь я.

— А что, нельзя улыбаться просто так?

— Нет, — отвечаю я. — Нет, если это ты. Что ты уже натворил?

— Совершенно ничего, — настаивает он, похоже, обиделся.

— Тогда ты собираешься что-то сделать.

— Нет, — говорит он, уже менее убедительно.

— Так почему ты ухмыляешься? — разочарованно спрашиваю я.

— Угадай, где я буду? — спрашивает он.

— В аду?

— На свадьбе твоей кузины! — счастливо говорит он. — Тед только что прислал мне приглашение.

— Точно в аду, только называется это иначе, — мрачно бормочу я.

На самом деле я так не думаю. Я ведь должна быть счастлива, да? Но это сложно, когда человек, которого вы любили и доверили свою жизнь, женится на вашей кузине. Это настолько сложно, что будь у меня возможность, я бы лучше отправилась в паломничество в Лурд, или еще куда-нибудь, чем просто появится на этой свадьбе. Уверена, они будут приветствовать беременную меня с распростертыми объятиями.

Я удивлена, почему Тедди пригласил Скорпиуса. Они вряд ли даже знакомы. Да, юридически, они троюродные братья, но только потому, что их бабушки родные сестры, и это не значит, что Скорпиус должен пойти на эту глупую свадьбу!

— Я смотрю, ты очень рада, — саркастично произносит он. — Я думал, ты будешь…

— Счастлива? Да, я счастлива, — быстро произношу я, — просто в восторге, и не могу придумать ничего лучше. А прямо сейчас мне надо идти.

Я устремляюсь наверх в спальню, но в шоке понимаю, что Скорпиус каким-то непонятным образом идет следом за мной. Как, черт возьми, он это делает?

— Как, черт возьми, у тебя это получается? — восклицаю я.

— Что получается?

— Встань здесь!

Мы добрались прямо до дверей спальни, и древние чары, настроенные на то, чтобы не пропускать парней в святая-святых факультета, женские спальни, не сработали совсем.

— Ну, это было довольно легко. Видишь, вот это называется ноги, и они очень помогают, когда надо куда-то добраться…

— Не смей надо мной прикалываться, Скорпиус Малфой! — рычу я, как бабушка Молли. — Мальчики не могут сюда дойти!

— Ну, лестница вряд ли станет превращаться в горку, когда по ней идет беременная девушка, верно? — логично возражает Скорпиус. И я понимаю, что никогда не смотрела на эту проблему под таким углом. Он что, правда умнее меня?

— Да… ну… — пытаюсь я подобрать слова. — Но ведь я не была беременной, когда ты был здесь в последний раз!

— Нет, но ты хотела, чтобы я был рядом, — произносит он. — Это и разрушило чары.

Полная фигня! Так что получается, парень может подняться в спальни, если этого захочет девушка? Что за идиотское заклинание?

— Ну, это было сделано на случай чрезвычайной ситуации, — поясняет Скорпиус, глядя на выражение моего лица. — Скажем, ты в беде и находишься в спальне и хочешь, чтобы парень помог тебе. Именно для этого случая в заклинании оставлена лазейка.

Я понимаю, что во всем этом есть некий смысл, но чары должны быть в состоянии распознавать ситуации, когда девушка действительно попала в беду или вот-вот попадет. Это бы позволило мне избежать изжоги.

— Так ты собираешься уходить? — хмурюсь я.

Он в ответ тоже хмурится. Я хмурюсь еще сильнее. Наверное, со стороны это выглядит как один большой марафон, кто кого перехмурит.

— Почему ты так сильно беспокоишься о свадьбе Тедди и Виктуар? — спрашивает он.

— Я не беспокоюсь, — возражаю я, — я просто не могу ждать. Я считаю дни, видишь?

Я указываю на календарь около моей кровати, где «19» отмечено огромным красным кружком.

— Ну, это дни до твоего дня рождения, — говорит он. — А свадьба «20».

Откуда он знает, когда у меня день рождения? Я вот не знаю, когда он родился. Ну, помню, что какого-то ноября…

Потом я замечаю, что отметила в календаре день, как «Мой 17-й день рождения!» очень большими буквами. Так вот, значит, откуда он узнал.

— Почему бы мне не ждать с нетерпением свадьбы? — сердито спрашиваю я. — Моя пьяная бабушка будет петь «Котел полный горячей и крепкой любви» моему точно такому же пьяному деду; мама будет целоваться с непонятно кем, а отец, который месяцев шесть, как не брился, — ревновать; тети и дяди станут танцевать, как идиоты; Джеймс попытается подкатить к тете Флер, если решится; а Альбус станет размышлять о своих отношениях с Дженни; я же, среди полного дома вейл, полу-вейл и четверть-вейл, буду в платье, которое превратит меня в еще больший дирижабль, чем я есть сейчас!

— Но…

— Не говоря уже о том, что меня в платье увидят максимум час, как только прибуду, потому что оно будет настолько плотным, что я просто задолбаюсь в нем ходить каждые пять минут в туалет, так что я просто проведу всю свадьбу в этом проклятом месте!

И это я ведь даже не сказала, что была отчаянно влюблена в Тедди Люпина, пока не заставила себя посмотреть в лицо фактам.

Он все еще подозрительно хмурится.

— Ты права.