Что если я не такая, как моя мама?

Мне всего лишь шестнадцать. Ну, почти семнадцать, но это совсем не важно. Я считаю, что я еще слишком маленькая для этого. Я не говорю, что шестнадцатилетняя не может быть хорошей матерью. Я верю, что может. Я просто хочу сказать, что я еще не готова. Мое развитие еще где-то на уровне семи лет. Нет, это, конечно же, гораздо лучше, чем у Джеймса или Фреда, но все равно я еще слишком маленькая. И поэтому, когда моему ребенку будет семь, мое развитие станет где-то на уровне четырнадцати лет… И что тогда получается, у четырнадцатилетней матери есть семилетний ребенок?

Вот видите, это просто еще одно доказательство, что я не готова ко всему этому. Я не могу даже правильно расставить акценты в сложившейся ситуации, а все время скатываюсь в какие-то смешные крайности. Я скучаю по тем дням, когда я еще была нормальной. Хотя я никогда не была нормальной. Ну, когда это говорю, я имею в виду свою влюбленность в Тедди Люпина, раньше, хоть и знала, что у нас нет будущего, я пожирала книги (в прямом смысле этого слова и мама была очень огорчена этим фактом, но мне тогда было года три-четыре) и закрывалась в теплицах несколько раз… Но тем не менее я была нормальной. Ну, более нормальной, чем сейчас. Теперь же, я просто экс-книгоед, все также немного влюблена в Тедди, беременна, мои родители разошлись, у моего брата больше макияжа на лице, чем у меня, мои кузены становятся такими же замороченными, но их хотя бы не тошнит на друзей. Что со мной не так?

– Где ты была весь день?

Я даже не заметила Лауру Фелпс, зашедшую в спальню, кинувшую сумку на пол возле кровати и принявшуюся расчесывать волосы. Она была в своем обычном заносчивом настроении, тем более странным выглядел ее интерес к тому, где я была весь день.

– На похоронах, – отвечаю я.

– О, – говорит она. – Соболезную.

Вряд ли она говорила это искренне, но, тем не менее, мне было приятно услышать нечто подобное. Если бы она была обычным человеком, то подобное лицемерие мне было бы неприятно услышать, но зная Лауру, даже такое ее участие было просто поразительным.

– Все в порядке, – отвечаю я. – Я не знала этой женщины.

– Тогда почему ты была на ее похоронах? – спросила Лаура, вздернув свои прекрасно выщипанные брови. Почему мои брови не могут быть такой же прекрасной формы? И губы, почему они не могут быть более пухлыми? А скулы более четкими? И волосы прямыми и темными?

– Друг моего друга, – говорю я.

– О, – снова бормочет она.

Как-то неудобно даже. Мы так вежливы друг с другом, что это даже кажется неправильным. Наверное, мы просто жалеем друг друга. Ведь мы обе были унижены на глазах у всей школы, и хотя она получила по заслугам, а я ни в чем ни была виновата, мне кажется, что у нас с ней все же есть нечто общее.

– Тебя искал Малфой, – словно случайно роняет она, пока подкрашивает блеском губы.

– М-м-м, – бормочу я. Мне и правда не хочется с ним говорить… ну, я хочу с ним поговорить, но не о детях.

– Я дала ему пароль, – добавляет она.

– Ты что? – восклицаю я. – Ты дала ему пароль от гостиной Гриффиндора?

– Ну, да, – пожимает она плечами, закатывая глаза, – я подумала, что это будет в норме вещей, учитывая, что он и так у нас в гостиной тусуется чуть ли не каждый день.

Это, конечно, так, но я надеялась скрыть от него изменение пароля. Лаура встает из-за туалетного столика и начинает рыться в гардеробе. Я впадаю в легкую панику, но ведь все будет хорошо, если я просто останусь в девичьей спальне. Парням сюда вход воспрещен.

Держи карман шире.

Тогда как Скорпиус попал в мою спальню в октябре? Я тогда была слишком пьяна, чтобы думать о подобном. Лаура сменила форму на черную юбку и красный топ и обула кожаные сапожки – это ее наряд на сегодняшнее свидание. Интересно, какая сердобольная душа ее пригласила. Но, если это не мои родственники, то меня это не интересует.

Лаура покидает спальню, оставляя после себя приторно-сладкий аромат. Я задергиваю балдахин вокруг кровати и начинаю поглаживать живот.

– Тебе так повезло, – вздыхаю я. – Ты там в безопасности и тепле, и тебе нет нужды ни о чем беспокоиться, верно? Ну, за исключением того, чтобы вновь пнуть меня, – я ощущаю легкий толчок… Может быть, он меня слышит? – Неужели ты и правда, хочешь родиться в семье Уизли, возможно самой странной из всех? Я имею в виду бабушку Молли. Она будет твоей прабабушкой… И еще у нее есть странное желание кормить людей до тех пор, пока они не лопнут. Альбус Поттер и прадед Артур полностью одержимы магглами. Дед даже оставил свои коллекционные вилки в завещании Алу. А у Джеймса мозг отшибло лет в пять. Твои дедушки и бабушки обмениваются смешными поцелуйчиками. И это учитывая, что я не упомянула дядю Перси.

– А ведь ты еще и Малфой, не стоит этого забывать. Твой дед не хочет, чтобы ты появлялся на свет, но я не думаю, что стану его слушать, – слезы катятся по моим щекам. – Ведь твой отец хочет, чтобы ты родился. И часть меня тоже этого очень хочет. Я знаю, ты внутри меня всего лишь несколько месяцев, но я так к тебе привыкла. Я даже не знаю, какого ты будешь пола, но у меня такое ощущение, что мы уже связаны, – я вновь на минуту замолкаю и чувствую еще один толчок. – Я имела в виду, что кажется начала угадывать с едой, которую ты любишь. На этой неделе это был лук-порей. Ты странный малый. Почему тебе не может нравиться карри? Я готова убить за карри, но каждый раз, когда я хоть один глазком смотрю в его сторону меня жутко начинает тошнить… А иногда и тошнит.

Я судорожно вытираю слезы.

– Как мне поступить? Как я могу родить тебя в семье, где отцы и матери ну просто закадычные «друзья»? Это не справедливо. Это ни для кого не справедливо.

*

Проснулась я в два часа ночи, уснув при этом около пяти вечера. Я по-прежнему в той же одежде, что и по приезде, поэтому встаю и переодеваюсь в свою пижаму с Пушками Педдл. Дом, Чес и Лора крепко спят, но теперь, когда я поднимаюсь, я уже не ощущаю усталости. Проворочавшись некоторое время в постели, я решила, что не стоит тратить время на бесполезные попытки уснуть, и я встаю, надеваю пару толстых носков, джемпер и отправляюсь на прогулку. Мантия-невидимка Джеймса сейчас была бы как нельзя кстати.

Я прокрадываюсь в спальню мальчиков седьмого курса, стараясь не забыть задать Малфою вопрос о том, как ему удалось пройти по лестнице в девичью спальню тогда, в день рождения Джеймса, без того, чтобы не оказаться на полу под воздействием старинного заклинания, которое действовало еще во времена бабушки Молли. Храп шести семикурсников разносится далеко за пределы комнаты. Гарри Латимер спит, уткнувшись лицом в подушку, и я даже не знаю, удается ли ему в таком положение свободно дышать. Язык Фреда свешивается, как у собаки, оставляя огромное мокрое пятно на подушке. Полог Марка задернут вокруг его кровати, а Гарри Джейкобс издает негромкое хрюканье, когда втягивает новую порцию воздуха в легкие. Да, существуют два Гарри-семикурсника. На самом деле в Хогвартсе парней с именем Гарри целых пятнадцать, а еще пять с именем Рон и три Гермионы. Их имена стали очень популярны, после того как завершилась ВМВ. (Ну, Вторая Магическая Война, а не Вторая Мировая Война). Шон Финниган глупо улыбается во сне, а одет он в пятнистую пижаму. Как мило.

Нога Джеймса выглядывает из под покрывала, одновременно демонстрируя желтые боксеры, что одеты на нем, всей спальне. М-да, не очень красиво, но как мне кажется, многие девушки захотели бы увидеть его в таком виде. Я в этом совершенно уверена. Обитатели спальни все спят мертвецким сном, и я осторожно пробираюсь к чемодану Джеймса, стоящему в изножье его кровати. Я знаю, что моя жизнь будет находиться в моих руках, когда я все же вытащу то, зачем пришла. Тут очень темно и я практически не вижу, что делаю, а палочку я оставила в своей спальне. Здесь свалены какие-то мокрые вещи, острые предметы, что-то порошкообразное, и я даже не могу представить что это, но зная Джеймса, этим порошком может оказаться что угодно. Наконец, я нащупываю в сундуке мантию-невидимку, вытаскиваю и накидываю на себя. Бросив в последний раз взгляд на фиолетово-пятнистую пижаму Шона, я выхожу из спальни.