– У меня все хорошо, – отвечает Малфой. – Я очень скучаю по твоей бабушке.

Даррен серьезно кивает:

– Спасибо. Она уже довольно давно болела. Я надеюсь, она теперь в лучшем месте, верно? – Малфой сосредоточенно кивает. – Ладно, а это кто?

Даррен внимательно рассматривает меня: его глаза скользят по моему животу и на его лице появляется скептическое выражение прежде, чем он снова встречается со мной взглядом.

– Ой, прости, Роза Уизли, – улыбаюсь я и пожимаю ему руку. Глаза Даррена изумленно расширяются, словно бы он узнает меня. Я искренне надеюсь, что это все же не так, потому что лично я вижу этого парня впервые в жизни.

– Роза Уизли? – смеется он. – Роза Уизли? – он смотрит на Скорпиуса, говоря это, и тот начинает стремительно краснеть. – Так вы значит вместе?

– О, нет, – быстро отвечаю я. – Мы просто друзья.

– Да, только друзья, – подтверждает Скорпиус… Или все же Малфой.

– Окей, – говорит он, продолжая улыбаться Скорпиусу, который смотрит в сторону, – мне надо идти, мама ждет в машине. Слушай, приятель, навести нас следующим летом. Нам столько надо наверстать. Приятно было познакомиться, Роза Уизли.

– Мне тоже, – отвечаю я, хотя совсем не уверена, что это действительно было так.

– Пока, Даррен, – говорит Скорпиус. – Прощайте, миссис Хэллин, – добавляет он, смотря на могилу. Он наколдовывает цветок (повезло, что ему уже исполнилось семнадцать) и кладет рядом с надгробной плитой.

– Тебя оставить на минуту? – спрашиваю я, и он кивает.

Я подхожу к карете и забираюсь внутрь. Менее чем через минуту, Скорпиус присоединяется ко мне, и лошадь начинает свой обратный путь в Хогвартс. Он выглядит немного более спокойным, чем на пути сюда. В этот раз мы сидим друг напротив друга, и я с любопытством смотрю на него, ведь в моей голове вертится довольно интересный вопрос.

– Почему Даррен меня знает? – спрашиваю я, и Скорпиус вновь краснеет по непонятным для меня причинам. Он что-то еле слышно бормочет, а потом вновь устремляет взгляд в окно. Я толкаю его ногой. – Да ладно тебе, откуда он меня знает? Разве я встречалась с ним раньше?

– Нет, насколько мне известно, – отвечает Скорпиус. Но в действительности его ответ не дает ничего.

– Скажи мне, – жалобно прошу я.

– Я… Наверное я упоминал о тебе раз или два в разговоре, вот и все, – небрежно говорит он.

– Но ты говорил, что вы не виделись с тех пор, как ты поступил в Хогвартс, – уточняю я.

– Я виделся с ним, – отвечает Скорпиус. – Летом как-то. Мы отдалились друг от друга, потому что пошли в разные школы и большую часть времени проводили порознь. Я не разговаривал с ним, начиная с лета после второго курса.

– Так что ты говорил обо мне? Наверное, это было что-то ужасное, если он так хорошо меня запомнил, – давлю я.

– Мисс Уизли, вы действительно очень настойчивы, – говорит Скорпиус, ухмыляясь.

– Я знаю, – отвечаю я. – Так что ты ему сказал?

Скорпиус закатывает глаза, вздыхает и смотрит на меня, и я сразу понимаю, что он сдался.

– Ничего плохого, – произносит он. – Просто… ерунду.

– Что за ерунду?

– Ну… ладно… я просто был немного в тебя влюблен после окончания первого курса, – быстро говорит Скорпиус. И я не могу не улыбнуться на это заявление. Он был влюблен в меня? Не в Дом? Почему я чувствую себя странно ликующей? – Эй, перестань ухмыляться, – протестует он.

– Это так мило, – смеюсь я. – Ты был совсем немножечко в меня влюблен! – я вновь толкаю его ногой, и он теперь правда выглядит здорово смущенным.

– Бьюсь об заклад, так мне казалось раньше, – говорит он, стараясь выглядеть крутым.

– Да ладно, – заключаю я, – время твоей первой детской влюбленности припало на первый курс! – он корчит мне рожицу и отворачивается к окну, делая вид, что он не в настроении. – Ой, я что, затронула больную тему?

– По крайней мере, я никогда не был влюблен в одного из АВВА.

Откуда он мог узнать?

– Как ты узнал об этом? – восклицаю я.

– Ты помнишь нашу игру в «Я никогда не…» на дне рождения Джеймса? – ухмыляется он.

– Честно говоря, я мало, что помню с вечеринки Джеймса, – признаюсь я. – Но я прекрасно помню момент этой игры, когда ты сказал, что был влюблен в профессора Чанг, например! Это ужасно, она ровесница дяди Гарри!

– У нее красивая грудь! – настаивает он.

– Она учитель! – вскрикиваю я от отвращения.

– Ну и что? Учителя тоже люди, – пожимает он плечами и достает пачку мини-лягушек из кармана. – Будешь? Ты же не завтракала.

Я беру одну из них, а затем щелчком пальцев отправляю фантик ему в голову.

– Как ты узнал, что я не завтракала?

– Я очень наблюдательный, – отвечает он и закидывает шоколад в рот. – Я знаю о каждом твоем шаге.

– Мой личный маньяк, – говорю я. – Я просто поражена.

Комфортное молчание царит между нами, пока карета преодолевает обратный путь до школы. Время от времени я вижу, что Малфой немного подавлен, но нет ничего, как мне кажется, что могло бы его подбодрить. Я лезу в сумочку, чтобы точно убедиться, что у меня нет ничего с собой, что могло бы его заставить улыбнуться или даже рассмеяться, а затем я нащупываю это – снимок с моего первого осмотра. Я никогда не показывала его ему. Захочет ли он его увидеть? Я думаю, что есть только один способ выяснить это.

– Хм, Скорпиус? – говорю я, признавая, что его имя с моих уст звучит довольно странно, учитывая, что я привыкла его называть «Малфой». Он смотрит на меня слегка удивленный тем фактом, что я обратилась к нему по имени. – Э-э… вот, – и я вручаю ему снимок. Его лицо остается невыразительным в течение нескольких секунд, а затем он расплывается в улыбке.

– Это… Это с обследования? – спрашивает он, выглядя немного напугано. Я перебираюсь на сидение к нему, чтобы смотреть на снимок вместе. Все это немного странно на данном этапе.

– Ага, снимок, – отвечаю я. – Смотри, у него нос.

Он поднимает бровь и вновь начинает рассматривать его. Скорпиус выглядит совершенно очарованным:

– Это самая крутая вещь в мире, – говорит он. – То есть… Я не вижу его, но он просто удивителен.

– Забирай, – решаюсь я.

– Правда? – спрашивает он.

– Да, храни его. Жаль, что я не показала его тебе раньше, – отвечаю я.

– Не важно, – говорит он еле слышно. – Роза, давай оставим ребенка.

========== Глава 18. Длинная ночь ==========

Иногда лучше сдержать тошноту, особенно после того, как кто-то сказал тебе, что хочет сохранить вашего ребенка… Особенно, если это все происходит на обратной дороге с похорон. Но когда я поступала так, как лучше?

Ну, думаю, это его уж точно отвлекло. Я ведь так и не дала никакого ответа. Могу сказать, что он действительно пытался не показать своего отвращения, вызванного моей внезапной рвотой, которое все равно отразилось у него на лице. В конце концов, меня стошнило прямо на его кожаные ботинки. Что же, могло быть и гораздо хуже. По крайней мере, лучше уж на ботинки, чем в лицо. Тогда было бы все ужасно.

Скорпиус возился с очищающими чарами, а я чувствовала себя просто ужасно на протяжении всей дороги, чтобы решиться вновь заговорить. Он ничего не сказал, видимо ожидая, что меня может еще раз на него стошнить. И когда мы прибыли в школу, я развернулась и ушла в спальню, чтобы просто прилечь. Где я теперь и нахожусь. Наступило уже послеобеденное время, но в спальне совершенно пусто. Я этому безумно рада, ведь мне нужно обдумать все, что сказал мне Скорпиус до моего фиаско с рвотой.

Он хочет оставить ребенка. Хочет, чтобы мы были родителями. Хочет, чтобы мы вместе меняли подгузники, кормили, купали, воспитывали его или ее, пока еще учимся? То есть, я хотела сказать, понимает ли Скорпиус, на что он обрекает себя? С детьми приятно общаться с расстояния десяти метров, а не когда вы должны о них заботиться каждую минуту, каждый день, это все не выглядит так уж и весело. Что если он или она заболеет? Я паникую в таких ситуациях. Когда Хьюго заразился ветрянкой, я позвонила маме и сказала, что Хью умирает, и она должна поторопиться домой, так что я почти не была рядом с ним в те дни. Я получила хорошую взбучку. Но что делать, если я не смогу почувствовать связи с ней или с ним? Что если меня поразит тяжелая форма после родовой депрессии, и я просто не захочу его или ее?