Оказавшись во дворе, немедленно скинула башмаки, про себя продолжая считать, чтобы ее не застали врасплох.

Энн добралась до кухни, не встретив ни единой живой души. Все были в церкви.

Все, если не считать торговца, привозившего сюда вино, который явился теперь забрать пустые бочки. Беглянка улучила минуту, когда тот вместе со своим подручным отвлекся на погрузку, приподняла крышку одной из бочек и влезла внутрь. К тому времени, как те двое вернулись, она уже опустила крышку на место.

— Ну вот, еще эти две — и все, — услышала она у себя над головой.

Прекратив, наконец, считать, Энн принялась молиться. Вздрогнула, когда по крышке ударили, сажая поглубже. С трудом удержалась от крика, когда бочку опрокинули, — как ни старалась удержаться, все-таки стукнулась лбом о доски.

Вторую бочку опрокинули точно так же и покатили к повозке рядом с той, в которой тряслась и переворачивалась Энн, больно ударяясь всякий раз, как ее бочка подпрыгивала на камнях.

Ну что ж, теперь наклонная доска, по которой бочку вкатят в телегу возчики — и всё. Бочка замерла. Если все пойдет как обычно, они уедут, не дожидаясь окончания мессы. Энн затаила дыхание. Девушка мысленно выбранила себя, стараясь убедить, что первым делом мать-настоятельница станет разыскивать ее в монастыре, а не в бочках, но все равно тревога росла с каждым мгновением. Удалось немного успокоиться, когда повозка тронулась, но вздохнула с облегчением Энн лишь после того, как услышала скрип открывающихся, а потом закрывающихся ворот монастыря.

Теперь повозка покатилась быстрее, и Энн наконец-то откинулась на стенку бочки, не переставая сжимать в руке изумрудную подвеску.

Часом позже они были в самом центре Чарльстона. Из разговора между двумя мужчинами, который Энн слышала как раз перед тем, как войти в церковь, было ясно, что они должны развезти пустую тару по нескольким трактирам, купившим использованные бочки для того, чтобы хранить в них уксус.

Ей не терпелось выбраться на воздух, мутило от испарений скверного вина, которыми была пропитана бочка. Снова началась качка, у Энн закружилась голова, и ей пришлось признать очевидное: она пьяна. Энн улыбнулась, но тут же вынуждена была зажать рот, с трудом сдерживая тошноту.

— Эй, трактирщик! — услышала она из своего укрытия.

— Рад тебя видеть, приятель. Спускай их прямо в погреб, дорогу ты знаешь.

— Если не вернусь, значит, и сам туда скатился, только под бочок к полненькой!

— Ну, в добрый час! — смеясь, ответил трактирщик.

Бочка покатилась вниз, и Энн крепче стиснула зубы.

— Что-то эта чертова бочка кажется мне потяжелей других, — внезапно сообщил один из возчиков, когда они в погребе ставили в ряд скатившиеся бочки и приподняли ту, в которой сидела Энн.

— Да ладно тебе, устал, наверное, или стареешь…

— Типун тебе на язык, — проворчал первый. — Я еще в самом соку. Спроси-ка у моей жены…

Тут дверь захлопнулась, и Энн не услышала окончания фразы. Мужчины ушли. Она еще несколько секунд выждала, потом уперлась в крышку, стараясь ее вытолкнуть. С первого раза не получилось, но в конце концов Энн все-таки выбралась из своей темницы: раскачала бочку, чтобы опрокинуть ее набок, и тогда, вышибив крышку, оказалась на свободе.

Едва встав на ноги, беглянка сложилась пополам, и ее вырвало. Дорого Энн далась свобода: живот крутило, мысли перепутались. В довершение всех бед дверь открылась, и в темноте заплясал огонек свечи, подпрыгивавшей в такт скорому шагу того, кто ее держал.

Поспешно выпрямившись, Энн утерла губы рукавом.

— Вот это да! — воскликнул вошедший. Выглядел он совершенно ошарашенным.

Парню было, наверное, лет двадцать. Славный малый, хотя и простоватый, решила Энн.

— Перестань на меня пялиться так, словно я из преисподней выскочила, — бросила она ему. — Даже если это так и есть.

— Ради такой преисподней, сестра моя, я охотно бы продал душу черту.

Энн улыбнулась. Пожалуй, он не так глуп, как кажется. Немного оправившись от удивления, парень поставил наземь светильник и подошел к бочке, чтобы наполнить свой кувшин.

— Ты что, трактирщик?

Повернувшись к ней, парень расхохотался:

— Нет! Еще чего! Жирный боров балуется со своей служанкой, которая чересчур его распалила, и мне, чтобы выпить, приходится, черт возьми, самому вставать из-за стола. Хорошо еще, я знаю, где он держит свои лучшие бочки, потому что служил у него, перед тем как завербоваться.

— Так ты моряк? — воскликнула Энн, у которой сердце едва не выпрыгнуло из груди.

— Угадала, красавица. А вот ты на монахиню похожа не больше, чем я — на кюре. Разве что одеждой — ведешь-то себя совсем не так, как они. Хотя мне нет никакого дела до этого. Если хочешь, можешь прятаться здесь сколько угодно, я тебя не выдам.

Он шагнул к лестнице, но Энн схватила его за руку и удержала:

— Ты женат?

Вопрос настолько удивил матроса, что он едва не выронил кувшин.

— Чертовски нахальная девчонка! — только и ответил он и снова расхохотался.

— Говори, что спрашивают.

— Нет, не женат и жениться не собираюсь.

— Даже ради того, чтобы спасти даму, попавшую в беду?

— И в особенности ради того, чтобы спасти даму, попавшую в беду.

— Даже если она исчезнет сразу после свадьбы?

Он снова обалдел:

— Тысяча чертей, да кто ж ты такая? Посланница дьявола, которой поручено собирать души?

— Мой отец изнасиловал меня и запер в монастырь, чтобы скрыть свой грех. Я сбежала оттуда и хочу освободиться из-под его власти. Но так, чтобы не жить с тем, кого он выбрал мне в женихи. Я не хочу снова подчиняться, теперь уже мужу.

— А кто он такой, твой отец — такой могущественный?

— Уильям Кормак.

На этот раз кувшин все-таки упал и разбился.

— Ты дочка плантатора Кормака?!

Энн кивнула. Их взгляды скрестились, и парень попятился.

— Послушай, ты красивая и имеешь причины для злопамятства, согласен, но мне-то зачем в это впутываться? У меня нет ни малейшего желания иметь дело с таким влиятельным человеком. Через два часа мы снимаемся с якоря. Найди себе другую добычу, мисс Кормак.

Энн, рванувшись вперед, загородила парню дорогу. Она могла бы найти другого, но этот успел ей понравиться. К тому же наверняка побег уже обнаружили, и торговца не замедлят спросить о том, куда он отвез бочки. А в этом наряде она слишком заметна.

— Если не хочешь на мне жениться, так хотя бы помоги мне.

— И что я с этого буду иметь?

Энн задумалась. Ей нечего было ему предложить.

— Поцелуй, — сказала она наконец.

Парень со вздохом ее отстранил.

— Этого мало. Не хватит даже, чтобы возместить убытки — вино-то я пролил.

Энн заметалась в тоске, не зная, что предпринять. Машинально потянулась к изумрудной подвеске, сжала ее в кулаке.

— Вот… — мучительно выговорила она, — если согласишься мне помочь, я отдам тебе вот это.

Энн разжала руку. Матрос поднял светильник повыше, изучил подвеску и, оценив размер изумруда, произнес:

— Ты, стало быть, и впрямь попала в отчаянное положение.

— Представить себе не можешь, насколько все плохо.

— Ладно. Чего ты хочешь? Только жениться не проси.

— Мужское платье, мне надо переодеться. Я не могу остаться здесь.

— Может, в мое переоденешься? — усмехнулся он.

— Мне все равно, только давай побыстрее. Меня тошнит от этих винных паров.

— Да уж. Что правда, то правда — выглядишь ты не очень-то привлекательно. Погоди немного, мисс Кормак, я посмотрю, что мне удастся сделать.

Она пристально всмотрелась моряку в глаза.

— Все в порядке, — заверил он. — Я слов на ветер не бросаю.

Девушка посторонилась, пропуская его к лестнице. Десять минут спустя он вернулся.

— Я же просила мужскую одежду! — жалобно вскрикнула Энн, увидев юбки и корсет.

— Я не склонен к убийству. А мои товарищи не захотели бы раздеться ради того, чтобы исполнить твою прихоть.

Энн не стала терять времени даром. Отойдя в сторонку, спряталась в темном углу за бочкой и поспешно стала раздеваться.