– В другой раз, девочки, – неожиданно произносит Янош и, поравнявшись с моей партой, бросает свой рюкзак прямо на мои учебники.

– Упс, не рассчитал, – без грамма сожаления в голосе произносит он и плюхается на соседний стул.

– Ты как-то сильно не рассчитал. – Вытаскиваю свои учебники из-под его барахла. – Тебе туда – дальше, назад, в фан-зону.

Даже головы не повернул.

– Теперь я буду жить здесь, ты же не против? – Он нагло улыбается, а я смотрю на удивленную Солдатенкову, которая входит в аудиторию одновременно с преподшей. Я лишь молча развожу руками и наблюдаю, как Аринка садится на одно из свободных мест.

– Я очень против! – возмущенно шепчу я и замолкаю, поймав на себе стальной взгляд Андреевой.

– Добрый день, – сухо здоровается профессор.

В аудитории сразу меняется атмосфера, становится более напряженной.

– Сегодня нас ждет небольшая проверочная работа. Надеюсь, у вас было достаточно времени, чтобы выучить склонения существительных и прилагательных. Как будущим переводчикам, вам будет полезно перевести небольшой и очень простой текст. Это даже не текст… – Нина Васильевна поправляет очки на переносице и, глядя на Яноша, продолжает: – …Всего пара абзацев. У нас новые лица. Вы не ошиблись группой, молодой человек? Вам точно сюда?

– Точно, – смущенно, как мальчишка улыбается мой незваный сосед. Ну да, ну да.

– Фамилия?

С удовлетворением отмечаю про себя, что от смазливой физиономии Андреева не только не растаяла, а даже еще больше нахмурилась.

– Разумовский, – с легким наклоном головы произносит клоун. – Янош.

– Это мы еще проверим, – бросила Андреева непонятную фразу и, отвернувшись, стала доставать из сумки папки.

По аудитории пробежал шепоток. Я толкнула локтем клоуна, но тот только скорчил невинную гримасу и громко вздохнул.

Через три минуты я уже напрочь забыла и про Разумовского, и про Андрееву, и про все на свете, потому что перед глазами лежит листок с заданием. Со склонениями я вроде разобралась, спасибо моему самоучителю, но вот перевод… Я две трети слов не знаю, даже ни одной догадки нет, что они могли бы означать. Словарями пользоваться запретили, да и толку от них не сказать, чтобы много было: у одного слова может быть с десяток значений.

– Как успехи, Заноза? – Чувствую его теплое дыхание у себя на щеке, и внутри поднимается раздражение от собственной беспомощности.

– Отвали! – не сдерживаюсь я, потому что слышу в его голосе издевку.

Вот и первая проваленная работа в университете. И как я буду сдавать экзамен?!

– Ты придираешься, Хули…я. – Похоже, он решил меня достать, поэтому и сел рядом. – Я хороший, добрый, умный и, что для тебя особенно важно, надежный.

– Надежный. Ты? – Захотелось чисто по-женски закатить глаза и драматично вздохнуть. Жаль, не умею.

– Скажешь, что нет?

Он смотрит на меня неожиданно серьезно, не так, как на других девчонок нашей группы. В глазах нет выбешивающей меня высокомерной снисходительности или томности, которая очень нравится Солнцевой или Янке. Просто нормальный человеческий взгляд. Я даже засмотрелась. А в голове замелькали вчерашние события: вот он толкает меня в сторону в коридоре, зажимает рот ладонью, чтобы я не дай бог не заорала, а желание такое было. Не факт бы, что сдержалась, не окажись его рядом. И когда выходили вместе из того крыла, было страшно, но не так, как если бы одна там оказалась. И как вчера договаривались лишнего не болтать – уверена, что не сольет, хотя в остальном балбес тот еще. Но вот в главном…

– Это не так, но допустим, – шепчу Разумовскому, пока Андреева ушла в конец аудитории. – И почему это важно?

– А ты на авторов своего распрекрасного самоучителя посмотри для начала.

Ну я и смотрю. «В. А. Адмиралов, П. А. Разумовская».

– Матушка как раз беременна мной была, когда писала этот учебник, – слышится довольный шепот Яноша. – Латынь во мне с молоком матери. Так что свою гордыню засунь куда подальше и списывай, как все нормальные люди.

Он подвигает листок с уже выполненным переводом. Удивленно опускаю глаза на практически каллиграфический почерк. Все-таки что-то не так с ним. У него знания просто другого уровня, космос по сравнению с нами, а он учится на первом курсе! Его точно из университета выгнали? Рука сама тянется к листку, глаза жадно впитывают текст. Ну вот как так?!

Быстро списываю, стараясь не слушать дурацкое самолюбие. А оно вопит так, что впору уши закрывать.

– Вот и умница. А теперь ответная любезность. Не только сейчас, но и на последнюю пару тоже.

– Чего? – Я смотрю в довольные и очень наглые синие глаза и не понимаю, чем от меня хотят.

Разумовский выразительным взглядом обводит аудиторию, задержавшись на своих фанатках. Пара девчонок тут же встрепенулись и заулыбались.

Янош откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и тихо произнес:

– Охраняй мой сон, Заноза. Никого ко мне не подпускай, особенно фан-зону.

И громко зевнул.

Глава 9

Янош

– Я не понимаю, зачем спать на паре, если можно пойти домой и поспать там?

Юля Вьюгина, староста в группе перваков, куда меня сослали до весны, заноза, которой до всего есть дело, и моя необычная охрана. Но ведь сработало. Думал, сдохну на испанском, даже подремать не давали. Трещали как сороки.

– Может, ответишь? – Заноза на то и заноза, не отстанет просто так.

– Условия сделки, – коротко поясняю, чтобы больше не приставала. – Одно из условий.

– Не пропускать пары? До лета без мата тоже оттуда?

– Ага. Ладно, я пошел. – Забираю свой рюкзак и, не прощаясь, бреду по коридору. Зато хоть немного оклемался. Есть в этой дыре пару интересных мест, если не врут. Но спать сегодня все равно буду в общаге.

Отправил матушке фото ее самоучителя, пусть ей будет приятно. В ответ получил смешную гифку с Платоном и ее уверенность, что рядом со старшим братом я наконец приду в себя. Мама, мама, учи лучше своих студентов!

– Янош!

Не оборачиваюсь, делаю несколько шагов вперед – здесь шумновато, я ведь могу и не услышать.

– Янош!

Не отстанет, а жаль. Терпеливо жду, пока Проф подойдет ближе. Я под стол еще ходил, а уже тогда любил его выбешивать, пусть и огребал за это.

– Что за балаган устроил? – Сует мне в нос свой мобильный. Злой как собака. Даже странно, что не отловил меня раньше.

– Да я читал, Проф, читал. Не нервничай.

– Не нервничай! – Андрияш даже не пытается снизить тон, привлекая к себе еще больше внимания. Ну и где тут логика?

– Меня вызвали к ректору, твоего декана тоже, еще и перечницу эту старую – твоего куратора.

– Ну и? Я, может, заложу новый тренд в этой дыре – ругаться без мата. Где криминал? Вообще не вижу проблемы.

– Без хайпа обойтись не мог? Чтобы о тебе все говорили? Ну так говорят! Уже ставки принимают.

Ну наконец-то!

– А ты поставил? – Мне реально интересно, удержится Проф или нет. – У тебя, кстати, больше теперь шансов выиграть. – Киваю на нескольких студентов, которые, не скрываясь, стоят рядом и слушают каждое слово. – Если они просекут, то будут пытаться развести меня на мат, вывести из себя, а так…

– За мной!

Я бы прямо здесь напомнил старшему, как он учился и что вытворял у отца перед глазами, но оставлю это для следующего раза. Например, до завтра.

– Куда? Я четыре пары честно отсидел, и у меня теперь свои планы. Первое – выбраться из этой помойки и желательно по дороге не на… не споткнуться о ведро с краской или мешок гипсокартона.

– У меня встреча в городе, в три. – Андрияш что-то прикидывает в голове, надеюсь, не время рассчитывает, потому что с математикой у него так себе. – Поехали!

Уже лучше.

– Я ректору пообещал с тобой поговорить, но завтра зайди к декану. Так что за планы? Я должен начать беспокоиться?

Красный Ford Андрияша как машина времени, ей-богу: хоть почувствовал себя в двадцать первом веке.

– Ну что ты. Мы же договорились. Никаких разборок, полиции… Кстати… – Поворачиваюсь к брату. – А что ты учудил прошлой зимой в Новосибирске? Марк говорил, из обезьянника тебя вытаскивал. Бухой был или из-за бабы?