Униженный дважды, да еще и на глазах у Мэтью, который хоть и пытался сделать вид, что ничего не понимает, но в глазах его играла насмешка, мистер Страут ударил по косяку двери кулаком, а затем резко развернулся и пошел прочь – очевидно, заливать свое поражение джином.

Лицо Лиззи оставалось непроницаемым, как будто она не замечала горящего от любопытства взгляда Мэтью.

– Если будешь так смотреть – прожжешь во мне дыру.

– Хочешь, чтобы я спросил подробности у мистера Страута? Боюсь, он не в настроении обсуждать со мной сей инцидент, – с насмешкой протянул молодой человек, – но я могу попробовать, – он приподнялся с кровати, делая вид, что тянется за сапогом, но Лиззи посмотрела на него так грозно, что он замер. – Ладно-ладно, я не буду насмехаться. Но мне, честное слово, очень интересно.

– Кажется, ты уже вполне здоров, – протянула девушка, касаясь его лба рукой. Она намеренно игнорировала его вопросы, – температура уже совсем небольшая. Как себя чувствуешь?

Мэтью перехватил ее запястье.

– Не меняй темы, – серьезно произнес он, глядя на нее. – Чувствую себя намного лучше. Ром – универсальное лекарство от любых болезней. Если это все, что ты хотела узнать, то теперь ответь на вопрос: что там с предложением? Почему ты отказалась? С другой стороны, я могу понять, но жаль, что ты сохранила это в тайне от меня… Я думал, у нас нет секретов.

– Ничего ты не понимаешь! – она вырвала руку, обхватывая ее второй, словно своим прикосновением он обжег ее. Мэтью впервые видел у нее такое выражение лица – брови тревожно поднялись, губы не сжаты, как обычно, а приоткрыты и дрожат. Молодой человек с недоумением сжал ладонь и отодвинулся, не пытаясь больше ее коснуться. Разве они не были самыми близкими друзьями и не рассказывали друг другу очень многое с детства?

– Теперь я действительно не понимаю, – сказал Мэтью, глядя прямо на нее. Лиззи отвела глаза.

– Я принесла тебе еще лекарство, это травы, которые заварила миссис Пирс, – больше ничего не добавив, она вышла из комнатки, явно спасаясь бегством.

Юноша откинулся на кровати, задумчиво глядя на кружку на подносе. С недавним пор он все меньше понимал свою подругу.

***

Поскольку он лег спать очень рано и весь прошлый день провалялся в кровати, на следующий день он подскочил ни свет ни заря, словно и не было никакой простуды. Миновав пьяно храпящего конюха, он устремился на кухню, где жадно набросился на еду, изголодавшись за целый день. Кухарка неодобрительно смотрела, как он уплетает за обе щеки.

– После болезни так себя не ведут, – покачала головой она, когда одна из служанок, хихикая, незаметно подтолкнула к нему блюдо с хлебом после его подмигиваний.

Мэтью развел руками, поскольку рот был занят, и он не мог сказать ничего в свое оправдание. Во время завтрака ему сообщили, что мистер Зонко намерен сегодня снова отправиться к миссис Спелл. Прислуга сплетничала, уверяя, что молодой хозяин наконец влюбился, но в спутницы себе выбрал себе почему-то вдову, только приехавшую в Лондон. Кто-то ее уже видел в церкви, но у женской половины в целом сложилось о ней неблагоприятное мнение:

– Она такая мрачная, я даже не смогла разглядеть ее лица на службе, – сказала Эмма, та самая, что передала Мэтью хлеб. Это была прехорошенькая девушка из крестьянской семьи, работающая в доме одной из служанок. Второй была Лиззи. Большая часть их обязанностей состояла в том, чтобы протирать от пыли весь хлам Зонко. Эмма обладала большим круглым лицом с простым бесхитростным выражением, россыпью веснушек на коротком носу, большими голубыми глазами и каштановыми волосами. Она была не очень высокой, но довольно крупной, что, впрочем, не мешало ей с изяществом «порхать» среди статуэток и подставок. У нее были прекрасные дружественные отношения со всей прислугой, и даже мистер Колсби относился к ней со снисхождением пожилого человека к ребенку. Эмме было 20 лет, и она умела нравиться абсолютно всем, ничего при этом не делая. Впрочем, и за ней водились дурные привычки – она ужасно любила сплетничать, а самые ее любимые сплетни были, конечно, о любви.

– Не уверена, что наш хозяин сможет растопить ее ледяное сердце, – вздохнула Эмма, жуя хлеб с маслом.

Лиззи, сидевшая сбоку от нее и усиленно игнорировавшая Мэтью, ткнула ее локтем в бок.

– Ой! Чего ты пихаешься? – бесхитростно спросила Эмма. – Думаешь, это не так? Она выглядит такой неприступной, как королева, и эта вуаль… – девушка мечтательно вздохнула – образ миссис Спелл казался ей ужасно романтичным. – Такая молодая, а уже вдова! Как думаете, отчего умер ее муж?

– Эмма, такие вопросы задавать бестактно, – не вытерпел мистер Колсби, глядя на нее поверх утренней газеты. – Если тебе нечем заняться, кроме чесания языком, ты можешь приниматься за работу.

– Нет-нет, что вы, я еще не доела, – спохватилась девушка, тут же отправляя в рот полную ложку каши. Как и все служанки, она не хотела выполнять работы больше, чем того от нее требовали. – Как думаешь, Лиззи, если они поженятся, мистер Зонко наймет ей горничную или ею сможет стать кто-то из нас?

– Я думаю, если они поженятся, – нехотя отозвалась Лиззи, которая уже несколько минут уныло ковыряла ложкой в своей тарелке, – у самой миссис Спелл, наверняка, есть личная горничная, которая войдет в дом вместе с ней.

– Да, ты права, – расстроилась Эмма. Мечта стать личной горничной казалась ей невероятно прекрасной, но тут же разбилась вдребезги о суровую реальность.

– Кажется, наши милые девушки наелись, – дворецкому вконец надоели эти разговоры, и он хлопнул свернутой газетой по столу. – Марш за работу!

– Да, сэр! – служанки неохотно поднялись со своих мест и направились к выходу из кухни.

– И вы, мистер Смит, – Колсби выразительно посмотрел на Мэтью, который неторопливо набивал трубку табаком. – Кажется, мистер Страут сегодня не в состоянии запрячь лошадь.

– Да, сэр, – со всей возможной унылостью ответил Мэтью, медленно поднимаясь с места. – Больного человека и гонять не стыдно сразу после болезни… – пробормотал он себе под нос, проходя мимо Колсби.

– Кто этот больной человек? Покажи мне его! – донесся ему вслед возмущенный окрик дворецкого, и юноша ускорил шаг, торопясь во дворик, где натолкнулся на Лиззи, которая несла таз с водой. Разумеется, по закону подлости вся вода из таза тут же оказалась на девушке.

– А-а-апчхи! – громогласно чихнула она, и не имея возможности закрыть рот, неловко отвернулась.

– Боже мой! Лиззи, мне так жаль! – юноша выхватил у нее уже пустой таз и замер с ним, не зная, что ему сделать дальше. – Я налью снова, скорее переодевайся, чтобы не заболеть.

– Да не надо уже ничего! – зло отозвалась она, отталкивая его и заходя в дом, сжав кулаки. Мокрая и недовольная она почему-то вызвала у Мэтью ассоциации с мокрой кошкой, и он с трудом подавил улыбку.

Он не стал ее догонять, давая время переодеться. А сам в то время наполнил таз водой заново и поставил его около задней двери (мало ли она вернется?). После этого Мэтью направился в их с конюхом каморку, чтобы с огорчением убедиться – мистер Колсби был прав: конюх спал мертвым сном, и никакие пинки (а точнее, штук пять) не смогли его разбудить. Мэтью пришлось самому запрягать Искорку в коляску.

– Хозяин просил передать, чтобы через десять минут коляска была подана к парадному входу, он не хочет опоздать на завтрак, – раздался голос у него за спиной, и он вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив поводья.

Обернувшись, он увидел Эмму.

– Чем ты так обидел Лиззи, что она выглядит злой как собака? Еще и мокрая вся, – с любопытством поинтересовалась Эмма. – Она ведь вчера о тебе весь день заботилась.

– Я знаю, – коротко отозвался юноша, проверяя экипаж, чтобы все было чисто. – Я не обижал, случайно столкнулись во дворе, и она вылила на себя таз с водой.

– О да, я сама чуть не споткнулась о него, когда вышла тебя искать. Ты специально его туда поставил? Не слишком остроумная шутка, – сказала девушка, уперев руки в бока.