– Будет сделано.
Кэрриган ушел, а лорд Генри подошел к огромной карте континента, висящей на стене его кабинета, и, по-прежнему попыхивая сигарой, принялся задумчиво разглядывать Таридийское царство и соседние страны.
Когда-то его предшественник лорд Вулбридж активно разрабатывал планы по смене таридийского монарха, но этим планам по разным причинам не суждено было сбыться. Пробовать сейчас даже не стоит пытаться. Потому что таридийцы подстраховались и изменили закон о престолонаследии, внеся туда и особ женского пола. Таким образом, вслед за царевичем Федором в очередь на трон выстроились все его дочери, после чего эстафету принимал младший сын царя Алексей и его дочь. На этом основные ветви Соболевых заканчивались, но никакого облегчения фрадштадтцам это не приносило, ибо дальше шла очередь семьи Бодровых, а еще дальше – Григорянских. Наивно было бы предполагать, что кто-либо из этой длинной череды людей, имеющих права на престол, будет придерживаться отличной от нынешней линии поведения в отношении Фрадштадтских островов. А изводить для достижения цели целые семьи слишком долго и дорого. Вот если бы одним махом избавиться от большого числа претендентов – другое дело. Но подрывники просчитались.
– Черт возьми! – пробормотал сквозь зубы Хаксли. – Как хорошо все могло бы получиться!
Такого шанса больше не будет, противник теперь утроит бдительность, а из попавших в плен боевиков контрразведка вытрясет массу доказательств причастности к операции Тайной канцелярии. Скверно, ох, скверно. Скандал! Случись такое при Вулбридже, Хаксли бы лично ратовал за его отставку. Слава богу, что лорд Генри не так давно занял свою должность и еще не успел растратить кредит монаршего доверия. Но все равно нужно быть очень осторожным, выверять каждый шаг, продумывать наперед каждое слово.
– А что, если целью операции представить именно митрополита Филарета? – лорд Генри задумчиво выпустил вверх дымное колечко. – Зачем? А чтобы посеять семя раздора между неугодной Фрадштадту правящей верхушкой и столь популярной во всех слоях населения церковью! И Бодров так удачно попал под подозрение, а царевич Федор временно выбыл из игры. То есть мы имеем полное право заявить, что поставленная цель достигнута!
Хаксли довольно усмехнулся. Вот и выход из щепетильной ситуации. Если подать дело под таким соусом, то это может сработать. Тем более, если совместить с давно готовящейся улорийской операцией.
Жестко опущенный таридийцами с небес на землю, практически потерявший веру в себя и популярность внутри своей страны, улорийский король Янош продолжал использоваться Короной в своих целях. Альтернативы ему попросту не было. Введенный таридийцами режим беспошлинной торговли привязал к ним Тимланд крепче любых военно-политических союз ов. Силирия только восстанавливалась от организованной не без участия фрадштадтцев междоусобицы. А поскольку верх в этой заварушке взяла именно поддерживаемая Таридией сторона, ждать от нее агрессивных действий против своих верных союзников было бы странно.
Рангорн и Криол находились между собой в состоянии вечной вялотекущей войны, что не мешало им объединять усилия для противостояния с Островами на заморских территориях, а также безбожно корсарствовать по таридийским патентам, нанося значительный вред фрадштадтским купцам. Криол к тому же очень тесно в последнее время сотрудничал с таридийцами, вплоть до совместного освоения Нового Света.
Уппланд был не против «потолкаться локтями» за пограничные территории с Тимландом, но до Таридии ему дела не было.
Арниания традиционно готова была поддерживать Фрадштадт всегда и везде, но ее влияние на материке было ничтожно, равно как и ее возможности.
Вот так и оставался Янош Первый единственным инструментом, годным для реального воздействия на Таридийское царство извне. Да и то его решимость ввязываться в бесконечные войны в интересах Короны зиждилась исключительно на миллионных долгах перед Фрадштадтом. Жить на широкую ногу улорийский монарх любил, а отдавать долги предпочитал жизнями своих подданных.
Хаксли еще раз мысленно встроил все имеющиеся факты в только что придуманную им новую картину ивангородской операции и удовлетворенно причмокнул губами. Дело громкое, следовательно, его обязательно вызовут для объяснений в кабинет министров. Но теперь у него есть наготове жизнеспособная версия вполне удачной операции, так что бояться нечего. Обойдется.
3
Игната провели мимо запирающей мою камеру решетки спустя минут двадцать. Я наблюдал за этим, лежа на едва прикрытом соломой каменном ложе. Том же самом ложе, в той же самой камере, где мне пришлось провести несколько незабываемых суток во времена моего первого появления в столице, после поражения от тимландцев. Тогда несправедливое обвинение, а также угроза пыток и казни заставили меня серьезно задуматься о моем месте в этом мире. Сейчас тоже много что нужно было обдумать, не тратить же представившееся время спокойствия и тишины впустую!
Честно говоря, я уже думал, будто застрахован от подобной ситуации. Вроде бы достаточно уже совершил дел на благо новой родины и на военном поприще, и на стезе ускорения технического прогресса. И верность трону неоднократно доказывал, и народ меня на руках готов был носить, и даже Князем Холодом меня прозвали, сравнивая с героем сказок.
Однако народная любовь – она такая: сегодня есть, а завтра уже и нет. Свой героический статус нужно либо подтверждать постоянно, либо умирать в зените славы, чтобы не успели втоптать в грязь. Ни первого, ни второго я делать не собирался, потому что вообще героем себя не считал, старался жить обычной жизнью. Ну как – обычной? С поправкой на положение в обществе, которое обязывает…
Так что не все так просто, жизнь – штука переменчивая, и вовсе не обязательно проигрывать сражения или воровать миллионы, чтобы прослыть негодяем. Недаром же умные люди говорят, что не нужны враги, когда вокруг полно дураков – они все сделают сами. Да как сделают! Качественно, с любовью, так сказать, со всей душой!
В общем, постепенно то тут, то там стали раздаваться отдельные недовольные голоса, обвиняющие именно меня во всякой всячине. Что иноземцев много в стране развелось и через них таридийцы перенимают чуждые им знания и обычаи. Что мода становится «бесстыдной». Что крестьянских детей от работы глупым учением отвлекают. Что продвигаемая мною перепись населения есть истинно сатанинское действие. Дальше рассказывались страшные «достоверные» истории о растрате миллионов рублей на никому не нужные научные исследования, о создании «дьявольских» паровых машин и механизмов. И так далее и тому подобное.
И вот уже снова у меня за спиной маячит инквизиция, шепчутся за углом дворцовые завистники, многозначительно задерживает на мне свой взгляд начальник Сыскного приказа, да и народная молва постепенно вторит слухам и раздувает подслушанные домыслы. И как-то так получается, что даже Князь Холод уже начинает упоминаться в невыгодном свете.
Ей-богу, если бы я находился в родном мире на старушке Земле, то подумал бы, что против меня работает отлаженная пропагандистская машина.
Обидно. Обидно и нелепо сидеть в темнице за то, чего не совершал, и тогда, когда нужно действовать! Торопить следствие по взрыву, обеспечить государю и особенно Федору лучших докторов, проследить за работой правительства в их отсутствие, да и вообще нужно держать руку на пульсе! Известно же, что происходит с государством, если дела в нем идут самотеком. Так что у меня и внутри страны дел непочатый край, и международная обстановка напряженная, требующая пристального внимания. В общем, некогда мне тут прохлаждаться.
– Игнат! – позвал я, подходя к решетке.
– Все в порядке, Михаил Васильевич! – отозвался из одной из соседних камер Лукьянов. – Никто Сашкино исчезновение не заметил. А уж потом я так ринулся к выходу из дворца, что все соглядатаи переполошились. Все по плану.
– Скорей бы! – я вжался лицом в решетку, пытаясь заглянуть в конец коридора. Но, кроме темноты, ничего там не увидел.