Но то, что Таридия становилась конкурентом, было только половиной беды. Кроме всего прочего, правящая верхушка этой страны была еще и крайне враждебно настроена по отношению к Фрадштадту. Да, можно было сказать, что подданные Короны сами провоцировали таридийцев на неприязнь постоянным вмешательством в свои дела, но тут дело было в разности мировоззрений. Острова почти сотню лет были величайшей державой мира и считали себя вправе наводить порядки на отстающем от цивилизации материке. Ни для кого не было секретом, что все подданные Короны, начиная с короля Георга Второго и заканчивая самым захудалым крестьянином из Кавендиша или угольщиком из Труро, свято верили в свою избранность и превосходство над другими народами, а любое посягательство на свое положение полагали не иначе как бунтом.
Не сказать, что другим государствам нравилось такое положение вещей, но Фрадштадт всегда умел внушать к себе уважение, не особо стесняясь в выборе средств. В разное время жестко «приводились в чувство» и Улория, и Криол, и Рангорн, да и та же Таридия, но в этот раз дело застопорилось.
В стране сложилась уникальная ситуация, когда вокруг безвольного и по большому счету безобидного царя сплотилась целая шайка молодых, амбициозных и патриотически настроенных представителей высшего дворянства во главе со старшим царевичем. Контролируемое этой группой лиц правительство проводило на редкость эффективные реформы, стимулирующие и торговлю, и производство, и сельское хозяйство. За несколько лет была перевооружена таридийская армия, приведены в порядок финансы, заложен военный флот. Внешним врагам, покушавшимся на интересы Таридийского царства, был дан отпор на всех направлениях, в том числе досталось и Фрадштадту, причем на море!
Беспокойные соседи открыли у себя сразу три университета и целенаправленно переманивали к себе светил науки, медицины, лучших художников, поэтов, скульпторов. Не жалели денег на научные разработки, всячески поощряли технический прогресс и не боялись внедрять новинки. В первую очередь в войска. Результаты уже давали о себе знать: таридийские ружья и пушки превосходили по своим характеристикам фрадштадтские, а таридийский порох активно теснил на рынках своего фрадштадтского конкурента.
Но и это еще было не всё. С недавних пор таридийцы занимались активным сколачиванием на материке коалиции, враждебной по отношению к Короне. На сегодняшний день к ней уже присоединились Тимланд, Силирия, Криол и Рангорн. Причем с Силирией все было ясно с самого начала – правящий дом Бржиза вернул себе власть над страной при активной поддержке таридийцев, плюс государства связал династический брак царевича Алексея и княжны Стефании. Криол с Рангорном удалось примирить ради борьбы с общим врагом, а вот прежде верный и послушный союзник Фрадштадтских островов Тимланд был настолько впечатлен выгодами беспошлинной торговли с восточным соседом, что без колебаний переметнулся на сторону врагов короля Георга Второго.
Не то чтобы Благословенные Острова боялись военного вторжения от этой коалиции, хотя потенциально такая перспектива существовала. Тут дело было в том, что Фрадштадт был самой густонаселенной страной цивилизованного мира, имея при этом слишком маленькую территорию. И благодаря этому обстоятельству сильно зависел от поставок продовольствия с континента. Так вот, новоиспеченные союзнички стали активно манипулировать поставками жизненно важных товаров, то безбожно задирая цены, то сильно урезая количество, а то и вовсе отказываясь торговать с Островами.
Пока огромный торговый флот Короны справлялся с этой проблемой, хотя цены на многие товары все-таки прилично повысились. Но уже имелись сведения, что Таридия активно выкупает будущий урожай пшеницы у Уппланда, являющегося основным поставщиком зерна на Острова. То есть имеются все основания опасаться будущей зимой столкнуться с дефицитом хлеба! И это только сведения по пшенице, а еще под угрозой были поставки мяса, корабельного леса, смолы, пеньки и парусины, селитры и железной руды. Да черт знает еще чего!
С такими угрозами никто в мире прежде не сталкивался! Враги вели игру по каким-то новым правилам, до конца Хаксли не понятным, а оттого еще более опасным.
Как бороться с новыми вызовами? Ясно, что необходимо как можно прочнее привязать к себе хотя бы оставшихся союзников. Но это скорее задача правительства, а не Тайной канцелярии. Здесь люди Хаксли в силах лишь оказать фрадштадтским дипломатам посильную помощь. А вот на чем они могут сосредоточить максимум своих усилий – так это попытаться подорвать авторитет организатора коалиции. Нужно, чтобы Таридия потерпела военное поражение, и в контексте этой задачи тяжелое ранение царевича Федора было как нельзя кстати. Вот если бы еще вывести из игры князя Бодрова – уже можно было бы считать полдела сделанным. Ведь эти двое являются главными заводилами всех внутренних и внешних процессов страны, без них и армия, и реформаторское правительство окажутся обезглавленными. И весьма спорный вопрос, кто из них более важен для таридийцев. Олстон вот считал, что Бодров, а Хаксли до сих пор уверен, что молодому удачливому князю нужно отводить лишь второе место в списке врагов Фрадштадта.
Лорд Генри вздохнул. Реализовать тяжело. Таридийцы тоже не дремлют, второй раз взорвать пороховую мину не позволят. Служба охраны и контрразведка у них и так работают неплохо, а в связи с недавним покушением меры безопасности еще усилены. Правда, можно ведь не покушение устраивать, а выставить противника в невыгодном свете. Вариант с предательством можно, пожалуй, исключить, а вот с попыткой захвата власти стоит попытать удачу. Добавить сюда же обвинение в чрезмерных тратах казенных денег, которой даже если нет, доказать всегда можно, и «отшлифовать» парой-тройкой леденящих кровь слухов про общение намеченной жертвы с дьяволом, пытки раненых и прочую белиберду, не годящуюся для серьезного дела, зато на ура воспринимаемую чернью. Для общей картины было бы полезно. Говорят, что таридийский монарх оправится от ран гораздо быстрее своего неугомонного старшего сына, а значит, будет возможность подать ему информацию о Бодрове так, как нужно лорду Хаксли. То есть Фрадштадту.
– Купер! – довольный своей задумкой, лорд Генри позвонил в колокольчик и, дождавшись появления секретаря, распорядился: – Купер, срочно зови Кэрригана, Дженингса и Тэйлора! Есть для них работенка!
Через час вызванные служащие покинули кабинет начальника. Задачи были поставлены, зоны ответственности распределены, и подчиненные отправились к себе разрабатывать детальные планы. Настроение начинало понемногу выправляться. Хаксли решил закрепить успех хорошей сигарой и приятными новостями.
Закурив, лорд расслабленно откинулся на спинку мягкого кресла и развернул свежий номер ежедневной газеты «Время» на странице с бюллетенем о стоимости акций. «Золотой поток» демонстрировал уверенный рост. Сегодня можно было продать приобретенные по рекомендации знающего человека акции по пятьдесят семь фунтов за штуку, сделав солидную прибавку к своему состоянию. У лорда Генри буквально руки чесались совершить сделку по продаже, но все тот же специалист советовал не спешить.
– Может, все-таки продать? – задумчиво протянул Хаксли, выпуская к потолку аккуратные табачные кольца. – А может, и повременить пока…
6
Эдуард Артур Уильям Герберт, герцог Кемницкий, надвинув на самые глаза простую черную треуголку, глядя исключительно себе под ноги, торопливо шагал по Сент-Джеймской улице. Молодой человек принадлежал, пожалуй, к самой захудалой ветви правящей на Благословенных Островах династии Пембрук. Настолько захудалой, что казна выделяла на содержание последнего представителя некогда знатного рода жалкие триста фунтов в год, которых едва хватало на аренду небольшого дома и жалованье прислуге, состоящей всего из двух человек.
Не будь Эдуард членом королевской семьи и двадцать каким-то претендентом на престол, этой суммы вполне хватало бы для жизни, но положение обязывало посещать некоторое количество церемоний и приемов, да и отказываться от всех без исключения выходов в свет тоже было бы верхом невоспитанности. Все это влекло за собой немалые расходы на гардероб, парики, содержание собственного экипажа и прочую ерунду, что ложилось тяжким грузом на плечи рано потерявшего родителей молодого человека.