Где-то в конце коридора надсадно заскрипела проржавевшими петлями редко открываемая старая дверь, по каменным ступеням лестницы прошелестели шаги и замерли подле его узилища. Дин устало поднял голову и пустым взглядом посмотрел в темноту. Он не имел ни малейшего понятия, сколько дней прошло с момента его заточения, но по ощущениям складывалась целая вечность. Счёт времени он давно потерял, и отмерял его бег только по редким визитам приносившего еду и воду охранника. Тот не отличался болтливостью, и единственным голосом, что слышал Винчестер, до сих пор оставался его собственный.
Первое время в подземелье он постоянно кричал, пытаясь дозваться Кастиэля, но откликалось лишь гулкое эхо. Пожалуй, не знать постигшей наставника участи было куда страшнее, чем собственное неопределённое положение. Лишь сорвав окончательно голос, Дин погрузился в отрешённое и безразличное созерцание окружающего пространства. В камере было темно и сыро, и насквозь пропитанное гнилостными испарениями неудобство физическое добавляло к внутреннему холоду ещё и дрожь в окоченевшем теле. Увы, согреться с помощью магии он тоже не мог. Руки сковывали обработанные антимагическим составом цепи, не мешавшие передвижению, но не дававшие ни малейшего шанса воспользоваться чародейскими навыками.
Но отнюдь не факт заключения или мрачные перспективы неясного будущего занимали мысли узника. Дина убивала мысль о невозможности увидеть Кастиэля. Коловшие ядовитыми иглами воспоминания о собственном молчании, в котором он не только оставил при себе свои едва зародившиеся чувства, но и банально не простился, когда они виделись в последний раз. Последний? В это слово особенно трудно верилось, и в наполненные пустотой дни его частенько посещали призраки, являвшиеся всего лишь плодом его воображения. Он спорил с ними до хрипоты, бросал в лицо не высказанные вслух соображения, доказывал что-то. Особенно частым собеседником была тень Архимагистра, на которого он раз за разом обрушивал бессмысленные по своей сути проклятия, но неизменно в самый разгар пламенной речи облик Михаила истаивал без следа в затхлом воздухе подземелья.
Дин и сейчас принял возникшего на пороге гостя за очередное видение и встретил его с кривой презрительной усмешкой. Михаил, как и всегда, не спешил заговорить и разглядывал обитателя камеры со странно задумчивым видом. Впрочем, в этот раз он зашёл чуть дальше. Повелительным жестом холёной руки отослал прочь сопровождавшую его охрану и, шагнув вовнутрь, закрыл за собой двери. Его расшитые золотом одежды и тонкой кожи дорогие сапоги выглядели до крайности неуместными среди окружающей грязи, и Дин несдержанно и хрипло рассмеялся.
— Какая честь, — язвительно бросил он гостю.
Михаил молчал, чуть подслеповато щурясь в полумраке, разбавленном лишь узенькой полоской света от находившегося у потолка крохотного оконца. Именно этот вполне человеческий жест заставил Дина окончательно поверить в реальность происходившего. Следом в нём всколыхнулась ярость, и он резко вскочил на ноги. Инстинктивный порыв вцепиться в глотку неосторожному визитёру тот прервал простеньким заклинанием барьера, о которое мгновенно разлетелась вся решимость измученного заключением молодого мага.
— Что Вы сделали с Кастиэлем? — яростно прошипел он, вновь осев на грязный пол. Михаил посмотрел на него с высоты своего роста и досадливо покривился.
— Имеет значение лишь то, что я собираюсь сделать с Вами, — спокойно заметил он. Дин в ответ лишь хмыкнул, не ощущая сейчас практически ничего. Его наконец собрались казнить? Что ж, он и не ждал чего-то иного. Хотя бы закончится бесконечное чувство падения в неизвестность. — Мои люди выведут Вас через тайный ход, — ровно продолжил Михаил. — Не вздумайте сопротивляться или пытаться вернуться. Совет настроен весьма решительно, и попытка вновь оказаться в столице может плохо для Вас закончиться.
Дин всё ещё пытался вникнуть в его слова, когда полоса света от двери вновь прорезала темноту, и вместе со звуком удалявшихся шагов Михаила его довольно бесцеремонно вздёрнули на ноги и, накинув на плечи плащ, вытащили из камеры. Отдалённое движение свежего ветра откуда-то из туннелей подземелья, по которым его вели, действовало просто убийственно. Он ощущал предательскую слабость в ногах, и большую часть пути спутникам пришлось буквально тащить с трудом ориентировавшегося в пространстве узника.
— Держитесь крепче, — раздалось над его ухом, пока Дин осознавал ошеломляющее взгляд и душу ощущение свободного пространства вокруг.
Чуть поодаль от раскрывшейся перед ними старой неприметной двери журчал лесной ручей, над головами зелёным сводом смыкались ветви деревьев, а трава под ногами походила на роскошный ковёр. В паре шагов паслись несколько лошадей, на одну из которых его без долгих церемоний и закинули. Сзади взлетел в седло один из сопровождавших его гвардейцев, и они незамедлительно двинулись в путь.
Откровенно говоря, Дин ни на грош не верил Архимагистру, а судьба Кастиэля, от разговора о котором Михаил так искусно ушёл, волновала всё больше. Место назначения ему не назвали, да он пока и не слишком интересовался. Слабость накатывала волнами, свежий воздух кружил голову, а мерная рысь убаюкивала и лишала привычной злости. Дин понимал, что в подобном состоянии пытаться бежать глупо, и потому принял здравое решение подождать. Наверняка во время пути ему представится удобный случай, а пока следовало набраться сил.
Его везли долго, время от времени останавливаясь на ночлег в каких-то глухих местах, и всё это время его спутники не спускали с Дина глаз. В какой-то момент он внезапно понял, что они едут на восток, к побережью, и эта мысль пронзила его стрелой вновь возродившейся надежды. В знакомых местах, к тому же достаточно диких, шанс на побег становился намного более реальным.
Он наконец решился, когда они остановились в крохотной рыбацкой деревне, знакомой ему по прошлой поездке к Фросткрег. Путь тяжело дался не только пленнику, но и его сопровождавшим, так что притворившийся спящим Дин не без внутреннего злорадства заметил, что на сей раз они настолько ослабили бдительность, что позволили себе уснуть. Он почти вылез из окна, когда метко пущенное вслед заклинание заставило его упасть, скручиваясь в комок боли на полу. Он узнал парализацию – весьма эффективный боевой приём, знакомый лишь магам, и понял, что зря принимал назначенных Михаилом спутников за простых гвардейцев.
— Нам приказано доставить Вас на место, — проронил глава отряда, небрежно помогая подняться на ноги. — Живым или мёртвым – не имеет значения.
Дин промолчал, яростно просверлив взглядом абсолютно спокойного мужчину. В голове созрела и расцвела внезапной надеждой мысль, что в тех краях, куда они направлялись, у Союза не было никаких тюрем или темниц, и даже если его собирались оставить на проклятых Северных островах, это намного лучше, чем созерцать проникающее в крохотное зарешёченное оконце печальное солнце. Конечно, так и не снятые тюремщиками цепи представляли некоторую трудность, но он Винчестер, и он справится. Сейчас или чуть позднее.
Впрочем, путешествие неожиданно закончилось раньше, чем он ожидал. Мирный берег принявшего их с Кастиэлем после катастрофы с Фросткрег острова выглядел печально пустынным и нежилым, но Дин обрадовался ему, словно старому хорошему знакомому. Пока он вглядывался в мельтешивших над волнами чаек, за спиной вдруг послышался плеск, и он не без изумления заметил, что сопровождавшие его люди Михаила без единого слова прощания просто погрузились в лодку и отчалили от берега. Его просто предоставили своей участи.
— Дин! — ворвалось в его ошарашенное оцепенение спустя несколько минут после того, как силуэт лодки с находившимися в нём людьми скрылся на горизонте. У кромки начинавшегося поодаль леса он тут же заметил две быстро двигавшиеся к нему фигуры, в одной из которых моментально признал младшего брата.
— Сэм! — Дин радостно сгрёб в объятия подбежавшего к нему юношу, неловко перекинув через него скованные цепями руки. — Сэм, ты жив! Братишка, как же я рад тебя видеть.
