В зале повисла тишина, и Маша ляпнула первое, что пришло в голову:

— Продаю балетки недорого!

Ещё более неловкая тишина.

ЧТО ТЫ, НАХУЙ, ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА, ДУРА?!

И тут раздался хохот Лео в правой части зала, а следом за ним засмеялись и ещё разные ребята по всему залу, правда, больше не от шутки, а от смешного смеха Лео, и Машу это чуть-чуть расслабило.

Пользуясь моментом, Аня махнула отвечающим за музыку ребятам с другой стороны сцены рукой, и те врубили звуки поездов и мелодию, подобранную для этой вроде как комичной сцены. Маша же в это время аккуратно поставила балетки на пол, надеясь забыть про них как можно скорее как про страшный сон.

Хромая, бродяга подошёл к ней и спросил:

— Уважаемая, не будет ли у вас монетки для несчастного старика?

— Ах, какой мужчина! – Прикинув руку ко лбу, громко сказала Маша…

А потом ей захотелось этой самой рукой себя по лбу и хлопнуть – это же, блин, другая реплика!

Она сейчас совсем другое должна была сказать!

И что ей теперь говорить?

Вот на сцену проводник выходит, что-то говорит, а она, Маша, округлившимися глазами смотрит на зал и понимает: она нахрен весь текст забыла.

«Твою мать…».

Что делать, что делать?

И Машка начала делать то, что всегда привыкла делать, оказавшись в неловкой ситуации(но такого, блять, у неё ещё не было) – импровизировать.

Громко топнув ножкой, она завопила:

— А на что вы тут надеетесь, товарищ проводник? Пришли сюда такой весь ухоженный, и думаете, все девушки за вами сразу бегать будут? Ну вот ещё! Этот человек пусть и бродяга, зато душа, душа в нём есть, я вон даже нормальное платье продала, чтоб нам было на что жить! И что же, вы теперь упрекать меня за это будете? А?!

Повисло молчание. Маша очень надеялась, что играющий проводника парень прошарит, чё случилось, и подхватит движуху импровизации, чтобы им хоть как-то выкрутиться из позорной ситуации, но он чё-то не подхватывал, и в зале уже послышались непонимающие перешёптывания.

НУ ВСЁ, ПОПАЛА ТЫ, МАШКА.

Но ситуацию решил спасти Павлик Морозов в костюме Ивана-Царевича с луком, который за кулисами сначала, Маша точно это видела, что-то прошептал на ушко Ане, сразу закивавшей, а потом и сам выбежал на сцену и гордо прокричал:

— Простите, простите! Я Иван-Царевич, невесту свою ищу! Ах, вот же она, негодница! Она у меня лягушкой была, а я как её поцеловал, сразу человеком стала и сбежала от меня, во женщины, а!

В зале раздался приступ хохота, не меняющей своего выражения лица, как её учила Аня, Маше стало не по себе и ещё более стыдно, а Морозов схватил её за руку и по-театральному грозно закричал:

— А ну домой, негодяйка!

— Нет! Не пойду я с тобой никуда, мне и тут хорошо, с этим бродягой…, — тоже сымпровизировала Рогова, отдёрнув руку, — мы… мы вообще-то любим друг друга, ясно тебе, Иван-Царевич? И не нужны мне твои богатства!

— Ага, а питаться вы как на болоте, мухами будете?

В зале снова загоготали, и Машке даже стало как-то обидно, что его импровизационные шутки лучше чем её, и она попыталась отыграться:

— Да уж лучше мухами, чем как ты едой, что из-за морей привозят! Купил Змея-Горыныча, думаешь, поставки можно сразу такие делать, и молодец? Во тебе.

И демонстративно, чтоб все в зале видели, показала Морозову-Царевичу фигу.

Да, вышло как-то не очень, призналась она сама.

Но Морозов снова не сплоховал, словно заранее всё это подготовил, и прокричал:

— Тогда пусть всё решит танцевальный поединок!

Он хлопнул в ладоши, и на сцену выбежали остальные ребята в плащах, изображая тот самый хор из другой сцены, встали позади Царевича-Морозова и лягушки-Машки, и начали играть на фальшивых инструментах, а настоящая музыка – вальс, заиграла за сценой.

Морозов сразу наглядно обхватил Рогову, чтоб все в зале видели, за руку и за талию(правда, эта рука вскоре начала слезать к ней на жопу), и начал вести.

Маше, конечно, пришлось поддаться.

— Ты чё, блин, творишь? – Тихо прошептала она так, чтоб услышал только Морозов.

— Задницу твою спасаю.

— Ага, поэтому на ней твоя рука?

Сделать Машка, конечно, ничего не могла, потому что на неё тысячи людей из зала пялились, и Морозов активно этим пользовался – сначала начал лапать её задницу рукой, а потом и ущипнул.

— Ай, вот ты урод, – тихо прошептала девушка.

И вообще, какого хуя он ещё и вальс танцевать умеет, урод блин!

Она уже сбилась со счёту, сколько раз назвала его уродом.

Наконец этот отвратительный момент с танцем закончился, и Морозов-царевич прокричал, обращаясь к зрителям в зале:

-Когда царевна Лягушка тебя бросает, спасти её может только поцелуй любви, который превратит её обратно в лягушку!

Стоп, что?!

И тут, крепко схватив Машку одной рукой за талию и приблизив к себе, Морозов на глазах у всего зала засосал её, вызвав бурю аплодисментов и оваций.

И то, как Блэквайтеру в этот момент стало неприятно, и Лео тоже, но они оба попытались это скрыть, но Маша уже этого не знала.

Потом поцелуй прекратился, и Павлик Морозов, ещё не отодвинувшись от её лица, прошептал:

— Квакай давай.

— Чего?

— Квакай. Для сюжета.

Машка сообразила, в чём дело, и начала квакать, изображая зарождающиеся конвульсии, и закричала:

— О нет, я превращаюсь обратно в лягушку!

В зале захохотали, а Машка начала на одной ноге прыгать к кулисам, за которыми сразу же спряталась от всего этого позора, и Аня, схватив её за шею, прошипела как самая настоящая змея:

— Это что, мать твою, было?!

— Ква-а, — жалобно пролепетала Рогова, не зная уже, как оправдываться.

Они заметили, как другие кланяются и под аплодисменты уходят со сцены, и Маша у себя в голове отметила, что публике этот номер, однако, понравился.

— Ладно, потом всё объяснишь, – прошептала Аня и начала готовиться к следующему выступлению, где, слава Богу, Машки уже не было.

Довольный собой Морозов тоже медленной походкой вышел за кулисы и прошептал Роговой, проходя мимо неё:

— Я ж говорил, поцелуемся сегодня… крошка.

И снова подарил ей воздушный поцелуй, а Маша так и осталась стоять с отвисшей челюстью.

====== Глава восемнадцатая – Заклятый враг ======

Маша пришла к Блэквайтеру в гости на следующий день, в воскресенье, после этого безумного концерта, после которого они и поговорить-то толком не успели, поскольку друзья-активисты сразу куда-то утащили Рогову праздновать или что-то такое.

А Блэквайтеру было не по себе из-за этого поцелуя Машки с тем козлом, Морозовым, кажется, прямо на сцене, он совсем её не понимал: она же вроде нормальная такая по мозгам, умная девушка, и как она вообще пошла на такое? Неужели так приятно сосаться у всех на глазах с уродом, который тебе жизнь портит?

Ну вот сейчас подруга решила заскочить к нему в гости, благо, это совсем недалеко – просто сделать два шага от своей квартиры до его, и обняв Блэквайтера в его комнате, сразу подбежала к компу, ища подходящую энергичную музычку чтоб врубить, потому что когда у Машки бывало энергичное настроение, Блэквайтер знал это не по наслышке, ей обязательно нужно, чтобы всё вокруг тоже было живым.

— Ну как тебе концерт? – Кинула Рогова, не отрываясь от экрана.

— Нормально, — вяло пожал плечами Блэквайтер, усевшись на кровати.

Наконец Маша врубила на полную какую-то танцевальную песню из подросткового сериала от Нетфликса, и сев рядом с Блэквайтером, начала двигаться телом и руками, изображая танец.

— Ну давай, Лёш, чё не поддерживаешь? – И движения её становились всё забавнее и забавнее.

Но Блэквайтеру что-то было совсем не до этого.

Он хотел поговорить, и начал:

— Слушай… про этот концерт. Разве обязательно было целоваться с ним перед всеми?

Маша проигнорировала этот укол, продолжая танцевать.

Это уже даже немного выводило из себя.

— Маш.

— Ну что?

— Ну я про концерт.