– Признаться, Вы меня немного смутили, – дрожащими губами промямлил корреспондент, явно неподготовленный к таким экстравагантным изречениям. – И часто Вас посещают такие мысли?
– После бойни в Афганистане – довольно часто, – поднеся сигарету ко рту, Рокуэлл решил, ради забавы, заняться самобичеванием и отвел руку в сторону. Сколько он продержится? Интересно. – Когда я рассказываю своей пастве о нестерпимых адовых муках, я точно знаю, о чем говорю. Сказки об общем благе и всепрощении – сплошная чушь, которую Вы от меня никогда не услышите. Ибо в них нет нужды. По крайней мере, для моих прихожан.
– Что вы подразумеваете под словом “сказки”? – собравшись с мыслями, журналист прокашлялся и перешел на более деловой тон.
– Все, во что вы так яростно веровали вопреки законам логики и здравого смысла, – не выдержав и минуты, Джозеф снова потянулся к дымившейся сигарете. – Будучи рядовым солдатом, я не единожды присутствовал на этих религиозных собраниях. Юность и боязнь пойти против правил вынуждали меня быть там, – невольно погрузившись в воспоминания о прошлом, священник зациклился на одной точке – маленькой трещинке на стене, медленно ползущей вверх. – Знаете, что я там встречал? Фанатичную преданность. Яростные вопли одобрения. Склонность жить фантазиями. Но на деле в их телах прятались… монстры. Настоящие твари. Без эмоциональных привязанностей и каких-либо благопристойных рамок. Они стали теми, кого боялись в собственных же кошмарах. Религия не сдержала их первобытные инстинкты, пробудившиеся на войне. Так какой в ней смысл?
– Если она не сдержала Ваших боевых товарищей, то это не значит, что все остальные люди точно такие же. Подумайте сами: весь мир уже давно погрузился бы в хаос, если бы не успокаивающее влияние религии. Вас же окунули в атмосферу, непригодную для человеческого существования. Вот и результат. Поэтому наше правительство категорически против любого…
– Значит, единственное, что останавливает Вас от совершения греха – благоприятная атмосфера и ожидание Божественной награды в конце пути? – замешкавшись, репортер не сразу осознал, что попал в умело расставленные сети. – Таких людей я встречаю чаще, чем хотелось бы. Считаю их кусками никчемного дерьма, – потушив остаток сигарету о деревянную столешницу, Рокуэлл аккуратно отложил окурок и поднялся на ноги. Заложив руки за спину, он подошел ближе к окну. – По крайней мере, я не лицемерю. Не внушаю людям, что они – богоподобные создания, дабы сподобить их на убийства. Можно убивать и без воодушевляющих лживых напутствий.
– Не для записи, – вовремя спохватившись, несчастная жертва чужих откровений отключила все записывающие средства и отложила ручку. – Несколько месяцев назад Вы организовали теракт на ипподроме Республики.
– Между прочим, на деньги Вашего правительства. Которое категорически против любого… чего именно? – не оборачиваясь, пастырь наблюдал за буйством стихии. Весенняя пора настала. Даже она посетила мертвую пустошь. – У меня в Республике есть одно незавершенное дело. И страны Альянса приближают его к завершению. Вот истинная причина, по которой мы сотрудничаем. До всего прочего мне дела нет. Как и до высокой политики. Есть цель, и я к ней иду.
– И в чем она заключается? – вернувшись в профессиональное русло, журналист вновь включил диктофон и любезно подвинул к краю стола полупустую пачку. – Ну же, святой отец, наставьте и меня на путь истинный.
– Вы, как и большинство среднестатистических смертных, не представляете из себя ничего. У Вас ничего и нет, кроме стандартного набора общечеловеческих потребностей вкупе с верованиями в обещания чудесного завтрашнего дня. Вам кажется, что вот оно, то недосягаемое вечное. Стоит Вам протянуть руку и эта доселе неизведанная субстанция останется в Вашей ладони. И неважно, что это будет – власть, деньги, женщины, или нечто более возвышенное. Как Вы себя убедите. И не нужно так смотреть, Вам уж точно не привыкать убеждать себя в чем-либо. Мы ведь делаем это каждый день, – стоя к слушателю вполоборота, фанатик неустанно пересчитывал бусинки на четках. Пятьдесят. Число не изменилось. – Убеждаем себя в том, что мы чего-то стоим. Что еще есть смысл просыпаться по утрам, заводить новые знакомства, устраивать личную жизнь. Разве не в этом суть нашего существования, как они любят говорить? А еще в непоколебимой, почти что сверхъестественной уверенности, что завтра все изменится. Все будет по-другому. И мы все себя реализуем, – не устояв перед искушением в виде второй сигареты, Отец Джо, тем не менее, не изменил позы. Все та же хладнокровная непреклонность на фоне печальной неизбежности. – Но Вы упускаете суть. Самое важное заключается в том, что все мы грешны. В этом весь смысл. И весь ужас самой жизни, – задумчиво кивнул пустоте Рокуэлл. Безжизненный взгляд прошелся по скудной обстановке комнаты. – Гнев, гордыня и печаль. Три моих любимых. Но Вы пришли ко мне из-за моей алчности. Так скажите, в чем заключается Ваш грех? – наклонившись, священник испытующе вглядывался в растерянного корреспондента. – Конечно, Вы грешны. Ибо все согрешили. Все лишены славы Божьей. И никто себя не реализует, – замерев на мгновение, Джозеф сделал последнюю затяжку, а затем потушил сигарету об оконную раму. – Так что покайтесь, – странная улыбка блуждала на заросшем мужском лице. Прежде чем покинуть общество смущенного гостя с нелепым диктофоном, лидер секты осенил его крестным знамением и насмешливо добавил: – Аминь, брат мой.
Ублюдки начали рвать Республику на части, напрочь игнорируя ее исторический нейтралитет. Со времен Первой мировой войны, проигранной вместе с зачинщиками, непокорное государство просило прощения у всего мирового сообщества и клятвенно божилось держаться подальше от любых диверсий глобального масштаба. В обмен коалиция победителей пообещала уважать суверенитет проигравшей стороны. И все было замечательно. Большевистский переворот, вылившийся в создание одной из серьезнейших проблем двадцатого века, не затронул хрупких Республиканских границ. Тогда Запад одобрительно кивал, обещая свято блюсти неприкасаемость смиренного соседа. Вторая мировая война отметилась долгими годами оккупационного нацистского режима и огромными потоками эмигрантской рабочей силы. Наличие выхода к Балтийскому морю поставило страну в один ряд с важными стратегическими объектами, к которым свозили военнопленных, насильно выдавая лопаты с кирками.
К счастью, освобождение началось за полгода до окончания самой войны, а в качестве спасителей явились Западные подразделения.
– Проводите нашего гостя на базу, – встретившись с двумя вооруженными телохранителями, чьи полуголые тела были сплошь усеяны татуировками с крестами, Джозеф сжал в руке священную пачку сигарет. О его мирских увлечениях не должны знать. Пока что. – Интервью окончено.
Холодная война стала символом настоящего испытания для пострадавшей от действий нацистов Республики. И без того являясь пристанищем для представителей различных национальностей, бежавших от разрушительного шовинизма, страна тонула в экономическом кризисе. Президент не справлялся, регулярно направляя в заграничные министерства запросы о помощи, оформляя их красивым завуалированным дипломатическим языком. С тех пор Республика получила статус одного из самых продвинутых в плане ведения переговоров государств, специализирующихся в области вежливых отказов, извлечения максимальных выгод и прекращения конфликтов между сильными игроками. Умело лавируя на международной арене, среди бесспорных гигантов мира политики, сравнительно молодая страна получала определенные преференции.
– Мой старый религиозный друг! – низкий, хриплый голос, ворвавшийся в скованный мыслями разум фанатика, заставил того обернуться. Он и не заметил, как оказался неподалеку от вышки, почти полностью уничтоженной в ходе недавней военной операции. – Скажи, ты ведь уже достиг возраста Христа?
Гуру редко выбирался из выгребной ямы, которую именовал штаб-квартирой Протекторов. Для него солнечный свет представлялся ключевым врагом, жаждущим атаковать великого генерала. Но сегодняшний день стал исключением из общих шизофренических правил. Расположившись на отлогом холме, среди искорёженных железных остатков, он кромсал мечете небольшой дуб, оставляя на нем заметные рубцы. По всей видимости, безумцы тоже устают от своего фиглярства и берут кратковременные перерывы.
