Они походили на псов.

Ей следовало обратиться к врачам и узнать причину нарушения сна. Но в какой-то момент она начала убеждать себя, что все происходящее имеет особое значение. Самовнушение – воистину мощное оружие, даже в неправильных руках. Убедить себя в том, что отклонение от нормы – это своеобразное клеймо избранного, не составило особого труда. Так Виктория создала вокруг себя некий бастион самопровозглашенной уникальности. Ее девизом стала отрешенность от мирской чепухи и прочих недостойных отшельницы занятий. В последнее время дела Своры относились к их числу. Особенно в те дни и ночи, которые она проводила под крышей почтенного Регента. А ведь когда-то он тоже страдал от нездоровых сновидений, вынуждавших его вскакивать среди ночи и наматывать круги по гостиной, освещенной слабыми отблесками полумесяца. Их связь только начинала крепнуть, расползаясь невидимыми нитями по хрупким нервным окончаниям, сплетая всю систему воедино.

Вполне вероятно, что они делили одну боль на двоих. Ежеминутно сгорали в котле от осознания собственного величия, сопряженного с монументальным одиночеством. По крайней мере, такая картинка мироздания примелькалась им за пятнадцать лет. Пока их отношения, основанные на взаимном скучающем интересе, не переросли в нечто не поддающееся классификации. По сути, их никто ни к чему не обязывал. Разумеется, секс значительно увеличил амплитуду пространства их взаимодействия, но не стал решающим фактором. В конце концов, они могли заводить тысячи любовников и любовниц на одну ночь или же арендовать их на более долгий срок с гарантиями неразбитого сердца. Так оно и было в самом начале. Пока оба главных действующих лица всей этой футуристической трагедии не обнаружили у себя под кожей мощный магнит, равнодушный ко всему окружению за исключением одного конкретного человека.

Нерасторжимая бинарная связь.

Со временем все становилось сложнее. К тому же, положение существенно ухудшал возраст. Им просто надоело возвращаться в пустые квартиры, находиться в компании пустоголовых болтунов и утопать в море алкоголя при содействии вечно мрачного Города. Возникла потребность в таком доселе инородном комфорте. Иначе никак не объяснить тот факт, что Виктория оказывалась на пороге его квартиры при любой удобной возможности. Не ради того, чтобы заглушить поганые голоса, медленно стачивающих мозг, а чтобы разделить редкие мгновения радости. Если бы весь мир внезапно охватило пламя, они бы не заметили пепелище вокруг себя, слишком увлеченные друг другом. Их магниты, явно впаянные в сердце, переставали рвать кожу на куски лишь тогда, когда были рядом. Это не мешало им пытаться отгораживаться от избыточной эмоциональности при помощи интриг, цинизма, дрязг, притворной ненависти и других искусственных барьеров.

Однако месяцы разлуки четко продемонстрировали, что все это – сплошная бравада. Они нуждаются во всей этой любовной чуши, в которую усиленно старались не верить, больше, чем в кислороде. С такими разрушительными амбициями и невозможностью разделить их с кем бы то ни было, все перестает иметь значение. Поэтому Маргулис лежала именно в его постели, впитывала его запах и прижималась к его теплому телу. Ровное сердцебиение в чужой груди успокаивало, заставляло впадать в полудрему. Забавно, но в темное время суток мужские черты лица разглаживались, следы привычной тревоги и изнурительной борьбы исчезали. Им на смену приходило странное, непривычное умиротворение.

Никто бы не поверил, что Кардинал может быть таким.

– Снова увлеклась? – приглушенный бас раздался над самым ухом встревоженной женщины. Ей не составило труда узнать его владельца благодаря привычным грубовато-авторитетным ноткам. – Забыла о своей первоначальной цели?

Приподнявшись в кровати, Виктория осторожно высвободила себя из объятий мирно спавшего любовника, чтобы принять сидячее положение и вглядеться в размытый силуэт в самом дальнем углу огромной комнаты. Райджел, вальяжно откинувшись на высокую спинку кресла, постукивал указательным пальцем по подлокотнику. Тяжелый взгляд изучал племянницу, выпрямившуюся и накинувшую на плечи плотную ткань одеяла.

– Когда-нибудь ты поймешь, что у тебя есть только я. Твоя семья.

– Но ты мертв.

Интересно, знал ли он об этом? Или Та Сторона мгновенно стирает все границы между мирами, превращая воспоминания в прах? Она не шелохнулась, не отвела глаз и не схватилась за резко разболевшуюся голову. Ей одновременно хотелось проснуться и задержаться подольше.

– Сны не то, чем кажутся, – наклонив голову, Флоррик шумно выдохнул. В полумраке его бледное лицо с выступающими желтоватыми скулами казалось неестественно живым. Словно он правда сидел перед ней и наставлял на путь истинный своим отечески-менторским тоном. – Они тоже хотели прийти, но не смогли.

– О ком ты говоришь?

– Тебе здесь не место, – вновь проигнорировав собеседницу, мужчина слегка поддался вперед. Резкое движение вынудило Магулис вздрогнуть и сжать край одеяла. – Уходи, пока не поздно. Ты проиграешь. Как и Майкл.

Иногда ей казалось, что она постепенно забывает, как выглядел ее муж. Фотографии и портреты не помогали удержать в памяти образ любимого человека. Виктория могла прикоснуться к раме или полотну, но это лишь неодушевленные предметы. Иллюзия ощущений. Она больше никогда не сможет коснуться его лица, провести пальцем по линии губ, полузакрытым векам и лбу, начавшему покрываться морщинами. Таким ей запомнился Майкл Перри.

Единственный, кого она любила по-настоящему.

– Я не могу уйти. Ты сам настоял на том, чтобы я осталась. Выбор давно сделан.

– Иного я от тебя не ожидал, – она готова была поклясться, что Райджел улыбнулся уголком губ. Только улыбка была печальная, будто бы смирившаяся с неизбежным. – Значит, они были правы – ничего изменить нельзя.

– Видимо, нельзя.

Закрыв глаза, мертвец просидел в безмолвии несколько минут, тянувшихся целую вечность. Хотя сам он существовал за пределами этих абсолютов. Тиканье часов, висевших на стене, неустанно напоминало о безжалостности времени. Его практически не осталось. Ни у кого из них. Флоррик, последний раз окинув помещение равнодушным взглядом, поднялся с кресла и подошел ближе к приоткрытой двери.

– В таком случае позаботься о моей собаке. Она символизирует собой жизнь, – кивнув, Маргулис проводила ночного гостя до дверного проема, перед которым он застыл на долю секунды. – Ты должна беречь себя.

– И ты – себя? Виктория хотела это сказать, но промолчала. Какой смысл желать подобное тому, кто уже мертв? В течение длительного времени Перри неподвижно сидела в одной позе, глядя в кромешную тьму. Очертания предметов расплывались перед застланными пеленой глазами. Упадок сил пришел так внезапно, что вдова не заметила, как снова провалилась в сон. Или в одну из параллельных реальностей, спроектированных высшими материями, недоступными простым смертным. Или же вся ее жизнь, по сути, являлась сплошным сном. Сном, который она видела в запертой комнате.

Сном, в котором она была человеком.

Солнечный свет, заливший часть прямоугольного помещения, распространил лучи на простыни и коснулся незащищенной кожи. Зима наконец-то заканчивалась. Скоро Республика позеленеет, зацветет и заиграет яркими красками. В такие периоды Страну можно назвать жизнеспособной. Если забыть о фундаменте из крови, костей и страданий собственных граждан. Жаль, что никого не волновали такие несущественные подробности, не имеющие значения перед красотой самой природы. С приходом тепла люди становились более податливыми. В них погибал этот фермент неподчинения, заложенный в саму природу индивидуума.

Какое расточительство.

Окончательно проснувшись, Виктория осознала, что лежала одна. Вместо согревающего тепла остались измятые простыни и ощущение пустоты. Неприятный холодок прошел по спине, однако приглушенные звуки работающего телевизора, доносившиеся из зала, предотвратили начавшую возрастать панику. Одиночество бы добило ее. А наличие Армана неподалеку приносило почти что извращенное чувство удовлетворения. Приняв душ и смыв с себя остатки вчерашней острой боли вместе с муками совести, женщина извлекла из белого ящика свой халат. Большинство ее вещей переместилось в квартиру Советника. Свою Королева воспринимала как напоминание о светлых днях, закончившихся больше пятнадцати лет назад. А раскладной диван в офисе клуба представлял собой некий перевалочный пункт. Нередко падая от усталости, она даже забывала стелить на нем простыни и засыпала прямо в одежде.