Виктория перестала удивляться собственным поступкам, навеянным вдохновением. Если их обнаружат – возникнет скандал международного уровня или же местного. С таким успехом их фотографии разместят на первых полосах. Экстравагантная деталь в виде минета станет украшением всех заголовков. Плевать. С этим ублюдком давно хотелось совершить нечто подобное. Нечто грязное, развратное и гадкое по меркам простых смертных. Застонав, Маргулис до боли сжала бедро любовника и ускорила темп. Праздничные салюты, пущенные в честь победителя, подвели к заветной кульминации.

– Мои поздравления, сэр! – один из депутатов Парламента подошел к лидеру и любезно, но осторожно похлопал по плечу. – Великолепный забег! Превосходная лошадь!

Кассиус рассеянно кивнул, невольно погружаясь в воспоминания прошлого. Салют напоминал взрывы авиабомб. Сердце забилось в груди, отдавая в висках; шум в ушах не прекращался. Сославшись на головную боль, диктатор попросил еще один бокал с шампанским и выпил залпом. В этот момент в ложу вернулся исчезнувший Регент и его обворожительная спутница. Приподнятое настроение обоих не укрылось от глаз проницательных эдемовцев, скривившихся от отвращения.

– Дружище Том, пойдем покурим, – сидя в причудливой позе, Ридус поднял взгляд, полный непонимания и легкого шока. Смысл сказанного дошел не сразу, но затем он все же поднялся с кресла. – Хоть кто-то здесь не употребляет поганые Мальборо.

– Отдаю предпочтение Сенатору уже больше десяти лет. Старые привычки никогда полностью не исчезают, – его никчемный отец постоянно кичился тем фактом, что выкуривает по пачке дорогих импортных сигарет в день. Единственное достижение главы клана Ридусов, распятого на кресте раковой опухоли. – Любимая марка отца. Была.

– В одном из своих откровенных интервью я рассказывал, что смерть родителей очень сильно повлияла на становление моего характера, – исподлобья взглянув на хозяйку Эдема, аккуратно протиравшую губы салфеткой, Волкер усмехнулся. – Полная чушь. На меня повлияли не менее значимые личности.

– Моя сестра, полагаю, входит в их число? – любопытство не числилось в личностном списке качеств Тома, однако упускать такую возможность нельзя.

– Это, безусловно, интересная точка зрения. Правдивая ли? Вероятно. Точный ответ тебе не даст никто.

– Повторяешься. В том интервью ты говорил тоже самое, – коснувшись подбородка с едва заметным белым шрамом, брат Маргулис вздохнул. – Понимаю.

– Ни черта ты не понимаешь, Том, – без злобы, с каким-то томным смирением изрек Мануэль, затягиваясь до головокружения. При таких разговорах не хватало коньяка. – Трусливая, презренная покорность. Знаешь, на самом деле все гораздо сложнее.

Я…

Раздавшийся выстрел был похож на щелчок пальцами в комнате, полной людей. Все произошло настолько быстро, что никто не успел отреагировать. Загробная тишина повисла куполом над ипподромом. Замерев от неожиданности, мужчины нарочито медленно повернулись в направлении скакового поля. В самом центре валялся труп вороного жеребца-чемпиона. Пуля пробила легкое, свалив животное на землю. Предсмертные хрипы сопровождали каждое рваное движение умирающего, пока все не кончилось.

Последовавший за этим взрыв не дал времени на испуг. Половина трибуны на другом конце ипподрома взлетела на воздух вместе с вышкой. Душераздирающих криков не последовало или они просто заглушались более громкими стонами раненных. Чувство сдавленности в ребрах и тошноты не покидали Маунтана, когда он вскочил на ноги. Сначала погиб конь, а затем большую часть конструкций разнесли в щепки. И он оказался бессилен против неизбежного. Кто-то из спасателей ринулся к месту трагедии, но повторная волна отбросила их назад. Второй взрыв окончательно уничтожил южную трибуну, оставив после себя дымовую завесу и оторванные человеческие конечности. Раненные начали вопить. Наконец-то.

Это стало точкой невозврата.

Президентская ложа смолкла. Гости не шевелились, застыв с бокалами в руках. На их глазах погибли несколько сотен человек. Остальные захлебывались собственной кровью. Данбар, оправившись от навеянного войной потрясения, схватил Викторию под локоть и потащил к запасному входу. Другие эдемовцы последовали за ними, не останавливаясь и не оборачиваясь. Шансы отправиться в иной мир вместе с Вождем и его прихлебателями по-прежнему оставались на высоте. В свою очередь, Волкер и Ридус, одновременно выронившие сигареты, рванули обратно. Достигнув двери, они внезапно оцепенели, стоило проникновенному голосу, нашептывающему сбивчивые слова, ворваться в сознание.

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, – воющим, успокаивающим тембром напевался известный псалом. – Ибо ты со мной. – огромный экран, некогда демонстрирующий жизнерадостных политиканов, временно потух, но спустя несколько минут пришел в себя и включился. Именно из него звучали стихи. – Ты направляешь меня на стезю правды. – помехи переросли в очертания человека. – Не убоюсь я зла. – лицо, обросшее темной бородой, сменило чреду темных квадратов на экране. Глаза непонятного мутного оттенка мелькнули на долю секунды, после чего опустились. – Ибо имя Твое со мной. *

– Боже мой, – задрожав, Кассиус не отзывался на свое имя, не реагировал на касания и не слышал ничего вокруг, кроме магнетического голоса. Впившись в перила, он не мог оторвать взгляд от искаженных двухмерной картинкой черт.

– Жители павшего Вавилона, вы окончательно ослепли и заблудились во тьме. Но я помогу вам! Я стану вашим поводырем, вашим светом, стану наставником, учителем и спасителем. Потому что только мне доступна истина, – подняв голову, говоривший вздохнул. – Никто вам не поможет, кроме меня. Вы покорились самому Люциферу, не стали противиться его отравляющим речам. Вы слабы. – приблизившись вплотную к камере, Отец Джо словно заглянул в душу каждого грешника. – Ты хотел вознестись на небеса, не так ли? Хотел водрузить престол свой на горе, в сонме богов? Взойти на высоты облачные, подобно Всевышнему? – он изменился. Что-то в нем поменялось. – Но ты низвержен в Ад, в пучины прошлого. Ранее ты колебал землю, потрясал царства и вселенную делал пустыней, разрушая города ее и не отпуская пленников ее домой. **

– Сюда, сюда! Помогите им! Вызовите скорую! Кто-нибудь, умоляю вас!

– Ты совершил много ужасного. Мы совершили, – уставшее лицо свидетельствовало о нестерпимых тяготах. Оно не вязалось с образом, навязанным пропагандистскими каналами. – Я уже замолил свои грехи, а ты? – с этими словами он показал висящий на руке крест, обмотавший запястье и часть ладони. – Я низвергну тебя с горы богов, о тщеславный демон. Я повергну тебя на землю и пред царями отдам тебя на позор, о нечистый гордец. Я извлеку огонь, что пожрет тебя, о лживый глупец. Я превращу тебя в пепел на земле пред очами всех, самопровозглашенный Всеотец.

Вынырнувшие из черного дыма люди волокли за руки истошно кричащего и скулящего Министра. Его швырнули в самый центр поля и поставили на колени. Полуголые фанатики достали небольшой разрывной снаряд – издалека трудно было разглядеть гранату. Никто не был в состоянии остановить казнь. совершенно безликие, апатичные лица палачей походили на ходячих мертвецов, лишенных интеллекта зомби. Под наставительные молитвы проповедника они расставили руки в разные стороны и склонили головы к груди, имитируя позу сына Божьего. Болтающийся на экране крест, подобно маятнику, гипнотизировал сидящих.

– Господин Президент, сделайте что-нибудь! Прикажите ему остановиться! Это же ваша страна!

Глупцы. Его невозможно остановить. Невозможно воззвать к голосу разума. Потому что он знает все.

– Ты всю жизнь избегал смерти. Считал себя поцелованным Богом. И действительно, ты стал бессмертен, – никакой злобы, никакого обвинения, лишь простое смирение с судьбой. – Но не твои люди.

Страдать будут они.

Граната разорвала еретиков на куски. Вместе с невинной жертвой. Все закончилось – осталось лишь напоминание о жестокой реальности в виде разбросанных кишок. Все кончено. Кто-то упал в обморок, чьи-то крики разорвали тишину, а запах смерти так сильно пропитал воздух, что вызывал рвоту. Мир окрасился в темно-красные тона.