– Я знала, что найду тебя здесь, – он не изменял вековым привычкам курить на крыше здания. Ему нравилось наблюдать за безлюдными улицами, подмечать несущественные детали и складывать в мозаику. – Все нормально?
– Абсолютно. Просто принял лекарство и нахожусь в легкой прострации, – холодно ответил Маркус, даже не удосужившись повернуться. – Ты что-то хотела? Я не очень хорошо себя чувствую, поэтому все дела оставил на младшего помощника. Если что-то срочное, то обратись напрямую к нему.
– Это не касается внутренних дел. Я просто хотела поговорить.
– Я принял двойную дозу лекарств и не очень настроен на философские беседы, – у него тряслись руки. На половине пути ко рту пепел от сигареты успевал разлететься по всей площадке. – Я не сплю нормально уже вторую неделю подряд. Не самая лучшая тенденция в моем положении. Но я не хочу ложиться в клинику. Снова.
Республика, несколько лет назад.
Не таблетки причиняли вред его организму, а сама болезнь. Она пожирала все самое лучшее в нем, вынуждая чувствовать себя беспомощным или ограниченным. Именно она стала главной причиной, по которой Салливан обратился к наркотикам. Они облегчали боль, делали состояние более-менее стабильным и позволяли бросить вызов обществу. Чего никогда бы не сделал заурядный адвокат-нарколептик с извечными приступами паники и необъяснимого страха. Сейчас он блистает на сцене как второй по важности оппозиционер Республики и считается опасным соперником, но тогда его никто не брал в расчет. С легкой денежной руки отца он подался в юристы, закончил университет, но продолжал вращаться в сомнительных кругах.
Болезнь делала его уязвимым перед людским влиянием. Тот, кто проявлял мнимое сочувствие, мог заручиться преданностью Маркуса за секунду. Он становился марионеткой в руках тех, кого считал друзьями. Они же подсадили его на наркотики, превратили в одержимого параноика. Его вытащил родной брат, впоследствии погибший в войне за Республику. Истинный патриот, он не мог простить пустоголовым ораторам и блаженным графоманам разрушенную до основания страну. Поэтому и стал на защиту ее интересов с автоматом и погиб в одном из искусственных котлов. Но до этого все же сумел уговорить отца отправить Салливана-младшего на обучение за границу. Маркус стал другим человеком. Блистательно выступая на конференциях в США, он подавал надежды.
В конце концов мужчина совершил фатальную ошибку – вернулся обратно. Из уважения к брату или из-за кончины отца – значения не имело. Открыв небольшую конторку на углу неизвестных улиц со странными названиями, адвокат стал стремительно нарабатывать клиентскую базу. Семья мало его интересовала по причине нескончаемых государственных репрессий. Аристократия оказалась под прицелом Большого Брата, отрицавшего классовое деление. Будучи сыном видного политического деятеля, Марк предпочитал не афишировать свою принадлежность к дворянам и спокойно работал вдали от треволнений. Через пару лет он защищал наркоторговцев и потребителей, получая от них щедрые гонорары.
Напрочь лишенный честолюбия, законник также не видел смысла в деньгах. Принимая лошадиные дозы лекарственных препаратов, смешанных с наркотиками, он становился продуктивнее. Болезнь отступала. Или так ему хотелось думать. По крайней мере, это создавало иллюзию покоя. До тех пор, пока Виктория, одноклассница и некогда близкая подруга, не вернулась в Город. Ей потребовалась помощь – он ее оказал. Позднее Салливан не единожды прокручивал в голове момент согласия на подобную авантюру. Он мог бы легко избежать неприятностей, если бы не отреагировал на звонок. Трагедии бы не случилось, если бы не природная слабость. Но он поддался на уговоры обаятельной вдовы, вскрывшей целую коррумпированную схему правительства.
Она нуждалась в опытном юристе-консультанте.
Расследование шло полным ходом: Маргулис удачно выступила на телевидении, где разоблачила продажных депутатов, приближенных к Президенту. В результате возник грандиозный скандал. Вся пресса навострила уши и жадно впитывала любую новость. Впервые за всю историю существования режима Маунтана кто-то пробил брешь в его идеальных доспехах. Одна маленькая трещина ничего не значила в масштабе прочного металла, но она раздражала его носителей. Первая весточка была довольно прозаичной: взорванная машина на одном из светских мероприятий. Так они намекнули, что приняли игру, но будут следовать своим вековым правилам. Им не потребовалось много времени, чтобы уничтожить возрождающееся сопротивление.
Они не прислали звероловов, не подожгли квартиры и не расстреляли на площади. Нет, им нужно было показательное выступление. Боль, унижение, страдания – таков девиз закона в Республике и ее народа. Салливан стал их первой жертвой. Очередной продавец сомнительного товара, нуждающийся в консультации, оказался завербованным отставником с ножом за поясом. Однако Марк, поцелованный судьбой, прикончил нападавшего одним выстрелом. Таким образом он подписал себе смертный приговор. Ему делали очевиднейшие намеки, давали понять, что его присутствие в стране нежелательно, как и копание в бумагах прошлого. Дело в том, что прошлого, как такового, не существовало. Его извратили до такой степени, что начали продавать под видом удобной для всех иллюзии.
Они превратили истину в личную собственность, расстреляли у столба Революции, продали другим иллюзионистам в обмен на красивые картинки. Никому не нужна правда – она вредна для здоровья и эмоционального состояния. Она как вирус, что въедается под кожу и расползается по венам. Идея, наряду с прошлым и истинным, приравнивалась к пустоте, высмеивалась на публике. Зачем вся эта мишура? Лучше придумать умопомрачительный слоган: удачный маркетинговый ход для торговли на рынке лжи. Зачем кому-то эти два никчемных столпа? Ими невозможно удовлетворить себя или партнера. Ими нельзя насладиться, как музыкой Вивальди. Их нельзя распробовать, как деликатесы и спиртные напитки.
Нет, общество готово сожрать любой готовый продукт, пусть и залежалый. Их ведут на заклание, на бойню номер пять. Или шесть, или семь – неважно. Увы, нескончаемый круговорот кровавых расправ еще не финишировал. Эта уродливая машина поглощала всех вольнодумцев или инакомыслящих, а ремонтировал ее Кассиус Маунтан. Но самое жалкое в этой ситуации заключается в том, что они сами возвеличили его, сами посадили на престол и отдали личные тайны. В надежде на защиту от…? А притягательный в своих обещаниях Лебедь не покончил с жестокостью. Он пособничал ей наряду с остальными лживыми мразями. В итоге это привело к тотальному контролю всех аспектов жизни. Вернее, тех, что отвечают за свободомыслие. Если ты спиваешься в борделе на окраине, в окружении всех своих демонов, и при этом не вмешиваешься в политические структуры – ты неинтересен. Если ты принимаешь участие в подпольных организациях, выходишь на митинги за права чего-нибудь, и призываешь к свержению Вождя – ты преступник. Если мешаешь его друзьям и начинаешь копать под них – ты дважды преступник. ** ***
Потому что Большой Брат никого не боится. Ему не страшны претенциозные статейки или угрозы с высоты деревянного стульчика – они лишь забавляют, вырывают из серых будней и напоминают о том, как смешны люди в своей беспомощности. А вот друзья Вождя не отличались азартностью. Им не нравится посягательство на личное пространство и семейные активы. Любое поражение выводит их из себя, пробуждая древние хищнические инстинкты. Они не ходят на комедийные шоу, не очень любят сатиру и не являются поклонниками изобличительного Хаксли в дешевой обработке. Лучше держаться от них подальше. А Салливан пренебрег инстинктом самосохранения и предчувствием. И попал в сырое помещение с порванным матрасом, где предавался самобичеванию. Отовсюду из поврежденных труб стекала вода, сливаясь в омерзительную симфонию капания. Впрочем, это лучшее, что удалось найти Долану, когда он вывозил адвоката из Города, а затем тайно возвращал обратно, надеясь запутать следы. *****
На Маркуса объявили охоту. Звероловы моментально активизировались и распотрошили квартиру, а компрометирующие материалы вместе с трупом подосланного наемника доставили куда надо. С завидным рвением, не присущим бюрократии, Верховный Трибунал добился смертного приговора. В такого рода делах еще требовалась личная подпись Президента, так как времена казней без разбора прошли. И все еще была надежда на милосердие старика, давно отказавшегося от людской крови. Однако он не мог проигнорировать требования рассвирепевшего окружения. Местная верхушка не жаловала самопровозглашенную Лигу Справедливости и призывала покарать псевдогероев. Тогда на бумаге появилась аккуратная, каллиграфическая завитушка и печать. Впоследствии фотографии законника транслировали по всем выкупленным каналам с призывом сообщить местонахождение опасного преступника.
