Первым отодвинулся Джозеф, давая женщине возможность дышать. Тем временем он смотрел на нее, ища глазами молчаливого одобрения, открытого презрения или вспыхнувшей ненависти. Кода пальцы Виктории потянулись к его изможденному болезнью лицу, он ожидал пощечины или приговора. Но едва ощутимая ласка, в точности копирующая предыдущую, говорила красноречивее любых слов. Не теряя времени, Рокуэлл склонил голову набок и, приблизившись, осторожно прошелся губами по открытой шее. Ему потребовалось всего пару часов светской беседы, чтобы найти ее слабое место. Выгнувшись, Перри обхватила крепкое тело руками и притянула к себе, не желая оставлять между ними не единого миллиметра свободного пространства. Кресло, неприятно заскрипев, начало медленно откатываться назад к стенке. Став на одно колено, пастор удержал его на месте, не отрываясь от своего занятия. Опускавшаяся на Город ночь окутывала их странной, безрассудной страстью.

Они не сопротивлялись.

Потянув неглубокий вырез черного траурного платья вниз, Джозеф освободил грудь от такой же темной ткани бюстгальтера и припал губами к покрытой веснушками ложбинке. Королеву очень забавляла мысль, что он может быть неопытным ввиду тяжелого жизненного пути, поскольку не особо производил впечатление монаха-соблазнителя. Но реальность иногда преподносила сюрпризы. Застонав, Виктория почувствовала, как он провел влажным языком вокруг соска и вобрал его в рот. В ее жизни было всего двое главных мужчин, не считая промежуточных знакомств. И память о них двоих выветрилась из затуманенного удовольствием рассудка. Вместе с болью, скорбью и слезами. Она не знала, куда деть непослушные руки – было слишком неудобно. Запустив пальцы в короткие волосы на затылке, Маргулис попыталась поцеловать его, но не смогла дотянуться до лица. Осознав свою главную ошибку, Пророк быстро подхватил ее под бедра и, оттолкнув кресло ногой, прислонил Королеву к гладкой поверхности стены. Не без чужой помощи избавившись от платья, женщина наконец-то заполучила полноценный поцелуй. Не жадный, не беспорядочный.

Скорее безумный, увлекающий в круговорот бессознательного.

– Я хочу тебя, – прикусывая шершавые губы преступника, Маргулис проводила по ним языком и вместе с тем продолжала нашептывать едва различимые слова. С трудом уловив смысл предложения, Рокуэлл моментально отстранился, снял с запястья намертво примотанные четки и накинул на шею, при этом перекидывая заостренное распятие за спину. – Все недостаточно хорошо, чтобы ты выкинул его? – прикусив мочку уха, Виктория усмехнулась.

Заметив, что неуместная шутка стала причиной его остановки, Перри смутилась и отвела глаза в сторону. Под пристальным взглядом серой радужки ее нутро сжалось. Однако он промолчал, тут же запуская ладонь под намокшее белье. Зажмурившись, Антихрист издал приглушенное рычание и одним рывком подхватил вдову под бедра, заставив обхватить собственный торс ногами. Он не стал мучить ее долгими ожиданиями и, стремительно расстегнув ремень, отодвинул мешавшую ткань, и вошел до самого основания. Не отрывая расширившихся до предела зрачков от бледных, искусанных губ, Джозеф наслаждался невообразимо прекрасным женским лицом. Он позволил женщине привыкнуть к новым ощущениям, пока снова не задвигался в ней. Нарочито медленно, неспешно. Лишь немая мольба в затянутом пеленой взгляде вынудила ускориться, переходя на совершенно другой темп. Она не смогла подстроиться под него. Чересчур много эмоций.

Правильных или неправильных – значения не имеет.

Не выдержав такого хаоса в мыслях, Перри сдалась первой и безвольно повисла у него на руках. Ему понадобилось всего пару толчков, чтобы догнать ее и, сцепив зубы на моменте кульминации, упереться лбом в плечо. По ним ручьями стекал пот. Дыхание сбилось, стало прерывистым и свистящим. Она склонна была винить курение. Но вкупе со сладкой истомой, разлившейся по расслабленному телу, это принесло одно сплошное блаженство. Они даже не заметили, как неосвещенный кабинет погрузился в ночную тьму. Почти не различая мужчину в темноте, Королева все равно чувствовала на себе этот взгляд. Нестерпимо тяжелый, но до странности спокойный. Отдышавшись, вдова приготовилась к тому, что он закроется, возведет ненужные барьеры и сделает вид, что ничего не произошло. Иногда так поступал Волкер, чтобы набить себе цену. Но с самого начало было глупо их сравнивать. Эти животные принадлежали разным породам.

Ничего не сказав, Рокуэлл положил теплую ладонь на раскрасневшуюся женскую щеку и, слегка потянув время, поцеловал Викторию в губы. После этого он помог ей удержаться на подкашивающихся ногах и довел до раскладывающегося дивана, с которого она подобрала маленький плед, дабы укрыться. Снова надевать траурное платье не хотелось. Скорбеть по-настоящему можно совсем иначе. Отпустив женское запястье, Джозеф отошел к окну и приоткрыл штору. Он не собирался курить. Дрожащие пальцы не позволяли сосредоточиться, а рассудок неизменно возвращался к только что пережитым сладостным мгновениям. Неполный лунный диск осветил нахмуренный лоб и сузившиеся зрачки монаха. Скрестив руки на груди, он простоял в такой позе около минуты.

– Ты можешь остаться здесь, – сначала она панически боялась возвращения Волкера, но потом ей вдруг стало плевать. Впервые за пять лет. – Диван раскладывается.

– Нет, – отрезал священник, не поворачивая головы. Следовало предвидеть такой ответ. Рокуэлл не собирался заходить дальше случайной связи, навеянной общей болью. Но зачем он тогда приезжал? – Это Enjoy the silence. – нащупав переключатель звука, Отец Джо сделал музыку громче. – Слова жестокости. Они разрушают тишину. – переведя две первые строчки, он повернулся к ней.

– Если Вам кажется, что это весело, то спешу заверить…

– Поехали со мной на Восток, – перебил лидер секты, заранее избавляя себя от конфликтов, ссор и обвинений. Как бы там ни было, он добился нужного эффекта: хозяйка клуба замерла на месте в нерешительности. – Ненадолго. Вас отвезут обратно за полдня. Я пробыл тут достаточно, чтобы понять, почему Вы почти прыгнули с крыши. Этот Город, он убивает. – смутившись из-за напоминания о попытке сбежать от боли, Виктория отвернулась. – Я Вас не заставлю, если не захотите. Но предложение останется в силе по крайней мере пару часов. Решайтесь. – так они стояли напротив друг друга, под очень старую, но проникновенную песню. Пока Виктория не укуталась в плед и не кивнула.

Комментарий к Меня там нет

* Гуру поет несколько строчек из русскоязычной версии “Belle” из мюзикла “Нотр-Дам де Пари”.

** Кетамин – синтетический галлюциноген, практически не вызывает зависимости.

*** Аномия – состояние общества при дезорганизации социальных норм и институтов.

**** Исаия 40:31.

========== Война одного человека ==========

Вечная, Призрачная, Встречная.

Сможет уберечь меня.

Обыденный сюжет всех религий.

Преданна.

Мне и мною предана.

Исполна изведала,

Рождение и смерть.

В каждом мире…

Би–2 – Вечная, Призрачная, Встречная.

Эдем вечен. Он выстоит под градом пуль, выдержит масштабные катаклизмы и переживет всех политиканов-краснобаев. Созданный по образу и подобию райского шалаша, клуб превратился в пристанище униженных, обездоленных и умалишенных. Тех, кого прогнившая система ломала, истязала и рвала на куски. Республика имела тенденцию уничтожать все красивое. Так проще. И не нужно оправдывать собственные гнусности, ведь оставшаяся после чисток грязь покорно идет на заклание и не задает лишних вопросов. Поэтому Эдем стал для кого-то символом спасения и стабильности. Находясь под прочной крышей, отрезанные от половины жестокого мира, жители скромных номеров временами открывали окна, впуская смрадный воздух разлагающихся масс. В этом на первый взгляд примитивном ритуале таилась открытая форма неподчинения. Попытка высмеять короткорукую власть, чьи клыки обламывались о кривой фасад старого здания. У них могло не быть настоящей свободы, ограниченной трехэтажным строением и четкой иерархией, но это лучше, чем быть подвешенным на цепях в звуконепроницаемых комнатушках различных служб безопасности и прочих безжалостных прихлебателей царского престола.