– Вы в порядке? – Виктория подошла ближе и села рядом, доставая сигареты дрожавшей рукой. Пальцы не слушались, постоянно царапая ногтями железное покрытие зажигалки. – Твою мать. Это перешло все границы. Что нам с ним делать?

– Полагаю то же, что он собирался сделать с Арманом, – тупо уставившись в одну точку, эмиссар вспоминал чернеющее дуло пистолета у своих поблекших глаз. Еще немного и Гровер сорвался бы. – Нужно избавиться от него.

Он не отличался кровожадностью, но нападение на больницу средь бела дня – это тоталитаризм, недозволенный даже Маунтану. За такое наказывали.

Библиотека Эдема.

Перепуганные новостные порталы не спешили сообщать о дерзкой попытке штурмом захватить больницу с больными коронавирусом, в результате которой погибло двое человек. Мужчина и семилетний ребенок, навещавший мать. Душераздирающие крики женщины до сих пор стояли в ушах Гудвина, когда он присел на корточки, чтобы успокоить ее и помочь врачам убрать труп. Только животное без морального кодекса могло так необдуманно поступить. И все ради какого-то полуживого политикана, представляющего угрозу для половины мира. Себастьян лично готов был отключить аппарат жизнеобеспечения, чтобы избавить себя и человечество от постоянного нытья. Проведя меньше полугода в мэрском кресле, он отрастил себе длинные, прочные клыки ирландского волкодава и принял это прозвище, невзирая на сомнение товарищей. Ибо прошлый владелец клички почил с миром во время одного из многочисленных столкновений с отребьем Волкера, когда они еще враждовали между собой. Перемены бывают болезненными. Но время позволяет забыть о прошлом быстрее, чем хотелось бы.

Единственное, что удерживает воспоминания в ненадежной мозговой коробочке – это книги. Их несправедливо похоронили под слоями цифровой пыли, но это громадная ошибка. Компьютер может сломаться или подхватить вирус. А книга практически вечна. Если не злоупотреблять ею, осознанно не портить и не разогревать камин страницами, она прослужит дольше любых машин с преувеличенно полезными функциями. Гудвин не любил читать. Родители не смогли собрать нужную сумму на поступление в университет, а школьные знания прививали разве что любовь к сомнительным развлечениям. Но даже контрабандист не смел отрицать ценность великих книг. В частности, именно эта причина побудила его подняться на второй этаж и, вместо центрального кабинета, взять немного правее и дойти до упора, в одну из менее посещаемых комнат. Зря. Она была гораздо больше среднестатистического номера для постояльцев, но, безусловно, уступала размерам обычной библиотеки. Хотя здесь хранилось несколько тысяч экземпляров для вполне свободного доступа. Участники клуба приносили свою ненужную литературу из дома или других мест, пополняя таким образом коллекцию.

Однако валютчик пришел сюда не ради внезапно пробудившихся эстетических вкусов. Помимо хрестоматийной классики и остросюжетных детективов в помещении хранились разные заметки по членам Своры. Особенно по асам. Став одним из них, Себастьян тоже был вписан в историю, для будущих поколений бунтовщиков и революционеров. Но сейчас его интересовала личность конкретного человека. Ради этого он перерыл дальние полки, пока не обнаружил целый роман, умышленно заделанный под старину, с потрёпанным переплетом и желтыми страницами. Еще внутри были графические рисунки, изображавшие адских гончих с раскрытыми пастями и явным демоническим блеском в пустых глазницах. Здесь содержалась биография каждого вестника. И писалась отнюдь не дилетантами.

– Не думал, что кто-то еще заходит в обитель знания и людского порока! Хранилище секретов и постыдных тайн! – закатив глаза, Гудвин тяжело вздохнул и медленно повернулся к незримому спутнику. – Трефовый валет. Верный попутчик. Самопровозглашенный волкодав.

– И я Вас категорически приветствую, Господин Никто. Вы давно тут? Надеюсь, не помешал.

– Разве кого-то волнует душевное состояние и комфорт никчемного шута? Мы же арлекины! Нам нет дела до окружающего мира. Нас интересуют только людские пороки! – поправив очки, вечно сползающие на переносицу, писатель увлеченно изучал будущую жертву своих рассказов. – Нос чересчур крупный, исправлю при написании! Неужели часто суете его не в свое дело? – не успев ответить, мэр был наглым образом перебит громким бормотанием. – Глаза нормальные. Цвет… обычный. Ничем не примечательный. Оставлю как есть. В этом своя изюминка! Отдельная черта.

– Я слышал истории о тебе в годы юности. Популярный писатель. За год написал пару книжек, – эдемовец вспомнил давний разговор с Викторией, в котором она упомянула, что их с безумным кретином, вечно слоняющимся по клубу с блокнотом и ручкой, связывали узы странной дружбы и привязанности. – Автор забавных эпиграмм и нелепых карикатур на всю президентскую рать. Удивительно, что кому-то не понравилось. Но такие невежды нашлись. Иначе ты бы не оказался в расстрельном списке. Сколько ты просидел в клетке? А ведь нашли, за что туда упечь, да? Я не осуждаю, сам был заключенным. Но точно не за растление малолетних. Хотя какая разница? Мы же все прощаем гениям и удачливым повстанцам. В итоге тебя посетил сам Президент. Говорят, он так хохотал над твоими нездоровыми хохмами, что решил сменить гнев на милость, а ружье – на вылизанный до блеска реабилитационный центр. Как тебе там жилось, среди своих?

– Волкодаву не поймать свой хвост. Потому что волкодав гораздо больше и не дотягивается до…

– Я все понял. Я недостаточно умен для твоего высокого полета мыслей, хорошо, – в этот момент телефон запищал, оповещая о новом сообщении. Выяснилось, Мэтт обладает большей властью, чем бессмысленный книжный хлам. Он откопал кое-что о прошлом хромого Ларри и готов всем поделиться за хорошее кофе. – Отлично. Больше я тебя не потревожу. Хотел прочесть мемуары, но понял, что зря потрачу время. Благодарю за гостеприимство.

– Кое-что Вы упустили, мистер Гудвин, – неожиданно серьезным тоном протянул Господин Никто и кривовато улыбнулся, заставляя валютчика помедлить и обернуться. – Все мемуары, гримуары и бестиарии принадлежат моему перу. Спросите сами.

– Вот как работает этот механизм джина. Буду иметь в виду. Я могу задать только три вопроса? – получив легкий кивок, Себастьян фыркнул и откинул рукой темную прядь волос со лба. – Черт с тобой. Поиграем в игру. Только недолго, времени у меня немного. Но вы все время говорите о войнах, справедливости и прочей бредятине, которой тут провоняла каждая страничка. А что вам на самом деле известно? Помимо преданий и легенд, основанных на ваших же рассказах?

– Разве не приятно почувствовать себя персонажем сказок и легенд? Это всего лишь иллюзия. В ней целая вселенная перипетий! Можно рассмотреть все до мельчайших подробностей. Словно крылья бабочки с их невероятной цветовой гаммой. И понять, что все переплетено. Мы любим в себе ту часть, которой не существует на самом деле. Так проще носить маски. Кто-то фанатично влюбляется в образ королевского придворного шута и мчится по комнатам в поисках сюжета для пьесы! А кто-то довольствуется ролью жертвы, добровольного Христа! Другие же предпочитают околдовывать других и заставлять видеть в них самих то, чего нет. Например, шакал усиленно не хочет, чтобы все видели его предательское нутро. И тогда он надевает маску верного пса, виляя хвостом из стороны в сторону. Как маятник. Как идеальное лезвие бритвы, медленно, уверенно подбирающееся к твоему горлу. Стоит только отвернуться…

– И кто же этот человек в маске собаки? Загадка чересчур сложная. Мы же все тут одна свора. Не проще ли найти иголку в стоге сена? Или полезную книгу в этом чулане?

– Читай-читай. Ответы найдешь там. На все интересующие вопросы. Я же не распределитель Душ – не могу нарушать правила. Но присмотрись. Вдруг шакалом окажешься ты. Или кто-то другой.

– Так и быть, зачту как полноценный ответ, но ты можешь лучше, – все же забрав увесистый том, градоначальник взглянул на наручные часы и скривился. – Мне пора. Спасибо за компанию. И за полезную историю.