Крик, плач, стон – все это происходило в голове, не вырываясь наружу.

Он не мог сдаться так легко. Бессмертные не умирают от вируса. Пытаясь подняться на дрожащих, подгибающихся ногах, Рокуэлл падал на середине пути, неподалеку от двери. Его находили в таком положении около восьми раз и неизменно переносили в кровать. Он сопротивлялся, отбиваясь от жестоких демонов, хватающих его за руки с целью разорвать на части. Чтобы добраться до уязвимой души и затащить в пучины Ада. Глубочайшие. В конце концов неудавшегося беглеца почти привязали к постели в попытке предотвратить страшный исход. Он воспринял это не иначе, как происки Дьявола и усиленно нашептывал всеv известные молитвы. Тогда над ним установили телевизор и включали расслабляющую музыку с перерывами на рекламу и новости. В какой-то из бесконечно тянущихся дней уставший голос радиоведущего сообщил о том, что, в связи с карантином, Папа римский Франциск провел литургию на пустой площади Святого Петра.

Почему-то данная новость так сильно позабавила бредящего проповедника, что тот едва смог перестать смеяться. На протяжении нескольких часов закрытая комната тонула в безумном, неудержимом хохоте. Джозеф успокоился лишь после пары снотворных средств. На сутки еретики смогли отдохнуть от буйного пациента. Однако сам он все еще страдал от страшных видений. Терзаемый призраками прошлого, он не отличал вымысел от реальности. Не удивлялся, когда адские псы разрывали брюхо, чтобы пожрать внутренности и подраться за кишку. Но люди в белых защитных костюмах по неизвестной причине напугали его гораздо больше адских гончих. Закричав, Джозеф с трудом пришел в себя после того, как у него взяли анализы на пробу.

Коронавирус подтвердили через неделю, но и без него было понятно, что Рокуэлл в ужасном состоянии. На грани жизни и смерти. Обсуждался вариант подключить его к аппарату искусственной вентиляции легких, но ситуация была не критической. По крайней мере, на данном этапе. Пророк, не воспринимавший звуки вокруг, отказался от любого вмешательства извне. Несмотря на слабость, он понимал, что зависимость от какой-то машины превратит его из непобедимого Бога в обычного смертного без иммунитета к новому абсурдному вируса. Это непозволительно. Пусть он переживет тысячу ударов плетью, пусть будет прибит к кресту и подвешен на холме, а демоны будут пожирать его плоть снова и снова, но он никогда не откажется от миссии Отца, возложенного на его крепкие плечи. Он будет нести свою ношу до конца, не обращая внимания на глубокие порезы и кровоточащие раны.

Лежа с раскрытыми глазами, казалось, утратившими остатки жизненного оттенка в бесцветной радужки, Рокуэлл неотрывно глядел на подвешенную к стене картину. С ней связана грустная история, в нее заложен глубокий смысл. Сатурн, пожирающий своего сына. Точнее – его окровавленные ошметки. Почему-то она пробуждала некие давно забытые чувства. Одновременно вызывая тошноту и восхищение, она взывала к каким-то темным, скрытым от чужих взоров эмоциям. Недоступным для многих, но в тоже время открытым для полоумного взгляда Кроноса, направленного куда угодно, кроме зрителя. Бога даже не интересовал собственный растерзанный сын, точно это ничего не значило. Вся суть заключалась в холодных, звериных глазах темнее ночи. В них таилась опасность, непредсказуемость и убийственное спокойствие.

Зато под полотном хорошо спалось.

На паперти запертого храма, где содержали заразившегося, начали появляться люди с распятиями в руках. По радио им передали, что Отец Джо молится за здоровье всех страждущих и сражается с темными силами, наславшими вирус. Уверовавшие в чудо-басню являлись к подножию святилища и возносили молитвы. Фанатики не пускали их внутрь, угрожая оружием. Но их крики разносились под сводами маленькой кельи и постепенно возрождали монаха из пепла. Врачи приходили ночью, пока верующие отдыхали, и продолжали сбивать температуру. Но тщетно. Жар не спадал. Бред лишь усиливался, перерастая в манию. Сражаясь с несуществующими врагами, Рокуэлл не мог подсчитать точное количество своих смертей.

В одном из снов (был ли то сон), Джозеф пожирал плоть одного из своих защитников и блаженствовал, причмокивая. В прошлый раз вкус был совсем другим. Неужели все настолько ужасно, что он вкусил людской плоти не без удовольствия? Он умирает. И пути к отступлению отрезаны. Воспоминания нахлынули с новой силой. На запястье снова не оказалось распятия. Им уже душили невинного солдата, задыхающегося и царапающего почву ногтями. Предсмертный хрип. Осевшее тело. Проведя языком по пересохшим губам, Джо извлек нож и вонзил в ягодицы. Мягкая часть, пригодная для пищи. Так сказал ему когда-то командир, убивший боевого товарища и съевший его. Какие глубокие познания в области каннибализма. И кто бы мог подумать, что Отцу понадобится этот опыт спустя двадцать лет скромной жизни пастора-террориста.

Тогда, из-за пустынной горы Афганистана выползло страшное чудовище. Перебирая паучьими лапками, оно стремительно надвигалось на стоявшего на коленях убийцу. Сверху, на уродливом шерстистом теле, располагалась людская голова. Справа от нее вертелась жабья физиономия, а с левой – кошачья. Первая голова, занимающая позицию в центре, зациклил взгляд на настороженном грешнике, выпрямившемся во весь рост. Черты лица твари подозрительно напоминали президентские. Те же прищуренные, с толикой насмешки глаза, обрамленные сеточкой морщин. На лысой макушки, слегка накрененная, вырисовывалась зубчатая корона. Ускоряясь, монстр резко замер всего в паре метров от обездвиженной жертвы и расхохотался.

– Ты знаешь, кто я? – хриплый голос исходил от человеческого обличия, впрочем, не раскрывающего рта.

– Кассиус Маунтан. Командир третьего республиканского полка во время Афганской войны. Совершил военное преступление, убив собственного подчиненного ради еды. Не понес наказание в Военном Трибунале.

– Я – король Баал! Управляю легионами адских духов!

– Король Баал – это я, – прервал Рокуэлл, предупреждающе поднимая ладонь вверх. – А ты здесь больше не царствуешь!

– Почему же, Ваше величество? – полюбопытствовал Маунтан, вернувшись к первой, исконной людской ипостаси. Поправив темную шляпу с опущенными полями, лидер страны приветливо улыбнулся. – Я же подарил тебе новую жизнь. Подарил ее смысл. Ты ненавидел меня двадцать лет. Стремился уничтожить. И где ты теперь? Оглянись вокруг. Это все ты.

Пейзаж мгновенно поменялся. Их больше не окружала бескрайняя пустыня. Солдаты неудачи стояли на обломках некогда уродливого здания Ратуши. Три башни лежали в руинах, а четвертая медленно обваливалась. Искалеченные трупы, раскиданные по камням, догнивали. Их терзали собаки и крысы. Все превратилось в пепел. В ничто. И никто не смог предотвратить катастрофу. Опустившись на колени, Джозеф раскопал из-под запыленных камней потрескавшуюся неоновую табличку. Эдем. С большим трудом разобрав надпись, мужчина сцепил зубы. Все кончено. Разгромить Столицу и сравнять с землей все кварталы, сокрушить вражескую армию и спалить дома. Таков путь отвергнутого обществом боевика, проповедовавшего любовь к ближнему?

– Великий Баал! Ваш ужин подан! – обернувшись, Джозеф заметил деревянный стол, уставленный многочисленными тарелками. – Угощайтесь. – подняв крышку одного из блюд, Маунтан продемонстрировал широкую тарелку с окровавленным сердцем в самом центре. – Я желаю Вам приятного аппетита.

Рухнув на разбитый асфальт, священник выблевал содержимое желудка. Мерзость. Изо рта воняло препаратами, напомнившими о состоянии организма. Отдышавшись, Рокуэлл посмотрел вверх, на освещенный солнцем профиль Кассиуса. Тот стоял над ним и улыбался. На запястье Президента болталось то самое распятие.

– Что случилось, рядовой? Так и не разобрался, кто ты на самом деле? Антихрист или Бог? Святой или грешник? Освободитель или террорист? Такое разнообразие кличек. И ни одна не является правдой. – наклонившись к мученику, Всеотец снял шляпу. – Я могу помочь тебе. Подсказать, кто ты. Но так пропадет весь интерес, верно?