«…А на земле твой дом сгорел, Серёга…» …А на земле твой дом сгорел, Серёга, Тебе ж легла небесная дорога, И где-то там навечно и всерьёз Квартирный разрешился твой вопрос. Огнём заката, пламенем рассвета Душа твоя мятежная одета, И, может, смотришь ты теперь на нас, Всей глубиной небес голубоглаз. И видишь: тут всё то же, что и было, Лишь кто-то шило поменял на мыло, Тоской зелёною сквозит осина, Из дробовика в упор расстреляна рябина. Вокруг страна какая-то иная, И не понять – родная? не родная?.. И, словно пряник, домик над Окой Нелепо притворился, что он твой… Спор
– Зачем ты, безумная, пела Небес благодать? Поодаль земного удела Ни зги не видать. – Не знаю, зачем и откуда, Но явственно мне Соседство незримое чуда Внутри и вовне. – То прелести самообмана, Слепая мечта: Под флёром цветного тумана Ничто, пустота. – Твой ум обольщённый пророчит, А сам близорук. Он рыщет везде, где захочет, Невидимый дух. «Не до толпы, не до веселья…» Не до толпы, не до веселья, Не до вина, В чужом пиру похмелье – келья, Безмолвье, тишина. Пожухли словеса, пооблетели Сухой листвой. Зима – и завели метели Свой вой за упокой. Но эти стоны на краю у бездны, Карк воронья Душе и слуху всё ж любезны: В них нет вранья. «Прозрачны тяжёлые своды…» Прозрачны тяжёлые своды Немеряной глубины. Не надо мне вашей свободы, И ваши слова не нужны. На что мне знобящие тайны Смертельных пустынь ледяных, Куда залетаем случайно На крылышках слюдяных? Я к этой земле прилепился Нездешней своею душой, Вином её терпким упился И в ней насовсем растворился Во здравие, на упокой. «Тёмный шелест широкой волны…» Тёмный шелест широкой волны, Рассыпающей брызги Луны, Чистой гальки ребяческий лепет… Никому тут слова не нужны. Рыбьи стаи плывут в глубине, Как в безмолвием сдавленном сне, И немотствуют колкие звёзды В полоумной глухой вышине. Чаша ночи молчаньем полна, Золотая восходит Луна, Море тонет в бледнеющем небе, И Вселенной слышна тишина. «Солнышко восходит на востоке…» Солнышко восходит на востоке, Востекает, посолонь течёт, По дуге, меж севером и югом, Тяга его древняя влечёт. Север северит его, морозит, Негою разнеживает юг, Но оно восходит и заходит, Неизбежный совершая круг. Скатывается с неба, западает, — Западом зовётся западня, — И, когда заката свет растает, Звёзды молча смотрят на меня. «Страшно не быть, но ведь я уже не был…» Страшно не быть, но ведь я уже не был Пропасть лет, до рождения на Земле. Где скиталась душа – она не ответит. До и после – и даже меж этими безднами — Тёмен и неисповедим её путь. «День за днём пролетает…» День за днём пролетает Неизвестно куда, Время не убывает Нипочём, никогда. Жизнь проходит, уходит — Время терпит, оно Будто за нос нас водит, Хоть ему всё равно, И как полная чаша Перед нами стоит. – Эта чаша не ваша, — Время нам говорит. — Будет пить кто, не будет — Не снесёт головы. А меня не убудет, Но убудете вы. «Никто не знает душу, ведь она…» Никто не знает душу, ведь она Светлым-светла, темным-темна. Свет слишком бел, как солнце и как смерть, А темноты в упор не разглядеть. И нам видна одна лишь светотень, На всё про всё отпущен только день. Любя, смеясь – и плача, и скорбя, Не в силах мы понять даже самих себя. Навек и далее меня и всех с душой свело… А в ней темным-темно, светлым-светло. Дверь
Хочешь – верь, ну а хочешь – не верь, Не поймёшь, где собака зарыта: Я ломился в открытую дверь, Но она оказалась закрыта. Там висел трёхпудовый замок, Не иначе времён сотворенья. Остальное, что нам невдомёк, Лишь обман самомненья и зренья. И никто не ступал за порог |
