-Когда перед нашей свадьбой ты решила пойти в Пожиратели это не вызвало у меня никакого беспокойства. — Будто не слыша продолжил Лестрейндж, ступая на пару шагов к Белле. — Один род занятий не может не породнить двух супругов. К тому же таким образом я смог бы вновь показать свое превосходство перед другими сторонниками Темного Лорда. Однако все мои попытки оказались напрасными…

-Зачем ты это рассказываешь мне?! — возмутилась Беллатриса, растерянным взглядом рыская по комнате в поисках угла, где Лестрейндж, надвигавшийся в ее сторону не доберется до нее.

Вранье, которое в этом рассказе в потрясающем контрасте перемешалось с правдой, приводило ее в такое бешенство, от которого она ели держалась спокойно.

-… Он совершенно не заметил моих стараний, да и более того тянул руки к тому, что принадлежало мне…

Одним широким шагом он резко преодолел расстояние между ними. Беллатриса истошно заорала, но крик не сбил его с толку, схватив за шею, он вдавил ее в стену.

-Ты спятил? Отпусти! Отпусти меня! — кричала она.

Ее удары по его лицу, груди и животу были по силе ровны ударами листом бумаги. На его лице не менялись никакие эмоции, будто бы она и не сопротивлялась вовсе. Его мощная лапа сжала ее лицо, заставляя ее смотреть ему в глаза.

-Пусти меня! — захрипела она, из последних сил брыкаясь. Дергая шеей так, словно его взгляд обжигал ее очи.

Тяжелым сапогом он наступил на ее ногу, которой она чуть не ударила его. Руки прижал над головой, лишив последней возможности защищаться. Удары собственной головой не приносили никакого результата. Она вертела шеей, понимая, что это бесполезно. Даже если она и вырвется, то бежать ей совсем некуда. И он вновь прижмет ее, только уже к другой стенке.

-ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! — Заорала она, высвободив одну руку, но в ответ она получила не немедленную помощь дементоров, а удар Лестрейнджа по лицу.

-Думала о том, что я не имел понятия о том, что ты делала? — рычал Родольфус, уткнувшись ей лбом прямо в лоб. — Думала я не подозревал о том, что ты вытворяешь там на стороне?

В ее глазах помутнело, она переставала видеть и слышать из-за нехватки воздуха в груди. Страх, кажется, стал единственным механизмом, из-за которого билось ее сердце, потому как от ужаса оно заработало с такой яростью, что Беллу кидало в пот при одном взгляде в очи бешеные очи Лестрейнджа, которые в обычной обстановке она бы никогда не узнала.

-Раньше я не подозревал, что он твой любовник. — Рявкнул Родольфус, усилив хватку и она больше не смогла шевелить даже пальцами. — Я и не верил в его существование. Но теперь мне стало все ясно. Если раньше у меня не было доказательств, то теперь у меня их достаточно…. Гляди…. Туда.

Он махнул в сторону койки Беллы, стену возле которой росписью украшали призывы Темному Лорду и признания в любви. Она ошалело расширила глаза так, будто впервые увидела эти царапины на стене, будто бы рисовала она их в бреду.

Видимо, ощущая себя победителем в этой схватке, он маниакальным движением потянулся к ее дрожащей груди и стоило ему только прикоснуться к ней, как Белла набравшись сил пихнула его, но зря она думала, что он отвлекся. Одним хватом он сжал ее в тугие объятия и, дыша в лицо, рявкнул не своим голосом:

-Целуй меня. Целуй меня так, как когда-то целовала его! Я приказываю тебе!

-Никогда! — Визгнула Белла. — Никогда!

Она укусила его за щеку, сплюнула кровью. Он заорал, не ожидая такого выпада, что дало ей время. Она бросилась к решетке, пытаясь пролезть в нее. Голова и шея с легкостью покидали заточение, но плечи застряли, не давая ей спастись.

-ПУСТИ! ПУСТИ МЕНЯЯЯ! ПОМОГИТЕ! — крикнула она в коридор.

Пожиратели в соседних камерах и вся тюрьма победно завывали, не замолкая, будто бы женские отчаянные крики были частью шоу в честь возвращения Темного Лорда. Родольфус схватил ее за лодыжки и втащил назад, вглубь камеры, по грязному, мокрому полу, но адреналин так вскипел в ее крови, что даже это не помешало ей. Удар пришелся по его ногам, он взвыл, и она снова бросилась вон, слыша за спиной угрожающее дыхание мужа. И что-то в голове прошептало ей, что в этой схватке победителем будет явно Лестрейндж, а не она.

Слабый писк раздался из ее горла, когда он придавил ее к какой-то из стен. Рыпаясь она уже не кричала, а рыдала, запутавшись в собственных цепях. Лестрейндж схватил ее за волосы, но чудом она вырвалась, грохнувшись на каменный пол. В тот момент, когда угрожающая тень Лестрейнджа нависла над ее худым телом она ударилась головой и лишилась чувств.

****

Очнувшись, она подскочила на месте, словно пружина, и закричала от иступленного страха, ощупывая свое тело. Оно, закованное в цепи, ныло от боли. Платье было разорвано в подоле, из оторванного рукава торчали нитки, а на голове сочился кровью ушиб.

Тактильная память совсем не могла подсказать ей, была ли ее одежда сейчас такой, какой была до нынешнего момента. Это заставило ее сердце биться в панике.

Она закричала так громко, что должны были затрястись стены. Упала на колени и вздрагивая от слез. Взмолилась и снова завопила, будто такое изучение собственного тела убивало ее каждым прикосновением.

Она не видела ничего кругом, непроницаемый мрак завязал ей очи пеленой.

В день воскрешения Темного Лорда она кричала слишком истошно. И потому ее в наказание вернули в темноту.

****

Вернувшись в свою камеру, через неизвестно какое количество недель или дней, она больше всего на свете она боялась увидеть там Лестрейнджа. Дементоры небрежно вели ее на цепи, как дрессированное животное и внушали ее воображению лишь те сцены, как весь тот, наверняка наполовину не запомнившийся ей ужас, повторятся вновь и вновь с тройной силой.

Однако она зря накрутила саму себя. По камере гулял ветер, ее койка была пуста. А на противоположной, без одеяла, подушки и личных вещей никто не сидел. Сняв с Беллы темный мешок Дементор дал ей возможность уединится, упарив в сторону чужих камер.

А она ведь почему-то больше не надеялась сюда вернуться. И одновременно боялась возвращения, если то произойдет.

Держась подальше от койки напротив, она села на свою собственную, прижимаясь к стене. Слушая шаги за решеткой. Бушующее море. Стук собственного, нещадно ослабевшего за годы сердца. Кирпичи на стене покрылись еще большей влагой, за решеткой сияли, на удивление не закрытые облаками редкие звезды. И как никогда раньше смотря на них она молила, а не мечтала. Молила о том, чтобы в камеру никто не заходил и не возвращался. И только об этом она молила, смотря на постепенно терявшиеся за облаками мерцающие огни — редчайшее явление здесь, прикасаясь кончиками пальцев сырой кладки.

Сон едва не приласкал ее, и она чуть не уснула, но она знала, что не может спать и боится, что не дай бог заснет. В камеру начали сыпаться редкие капли дождя. Тихий дождь крапал. Лунки с водой постепенно заполнились влагой, но Белла как обычно не кинулась на колени чтобы собрать редкие капельки. А застыла в задумчивости.

Дождь перешел в ливень, постепенно успокоился, и небо, очистившись от туч, заволокло туманном. В тюрьме стало немого тише, чем обычно, смолкло почти все, кроме чьего-то глухого плача вдалеке. Плача, который будто бы специально был слышен все меньше и меньше.

Согнувшись Белла сидела, смотря в пол. Ждала. Пугалась. Хотя все больше чувствовала равнодушие.

Так она смотрела в каменную кладку очень и очень долго до тех пор, пока где-то вдалеке, очень резкий вскрик, от которого внутренности ее похолодели, не раздался из недр Азкабана. Но услышанный ей звук будто исчез в воздухе, как слуховая галлюцинация. Она вскочила с места, сжав трясущимися руками цепи.

Из-под ее койки выскользнуло письмо, и она тут же схватила его, не думая. Разорвала конверт, забывая даже о том, что поклялась себе никогда не читать его.

Это было письмо ее матери — Друэллы Блэк. Исписанные кривым подчерком страницы были так не похожи на обычные письма ее матери… но подписано было ее именем. Под конец подчерк и того становился резко другим. Однако ничему не удивляясь, Белла принялась за чтение: