Каждый вздох ей давался с трудом и когда Дементор в очередной раз вошел в ее камеру принести поесть она беспомощно потянула руку к подносу. На этот раз ей повезло и кусочек гнилого хлеба попался ей в ладонь. Она поднесла его к губам, но тот выпал из ее руки. Под кровать… а ей так хотелось есть, желудок сморщился в ней, а руки дрожали и потому она потянулась к подносу, найти хоть какие-то крошки от ужина, но там было пусто и пальцами она нащупала лишь то, как случайно перевернула стакан воды.

Кончиками пальцев она тяжело дыша стала собирать по подносу капельки влаги и глотать их. жажда душила ее и требовала еще воды, но она не могла достать ее. Пролила случайно стакан Родольфуса, который тем временем ерзал во сне на своей постели. И пока тот не видел она схватила его жалкий кусочек хлеба…

Но тут перевернулся мир.

Какая-то магия завладела ее телом, и она закричала нечеловеческим воплем. Ломоть выпал из ее руки и она сжимаясь в комочек пыталась утихомирить свою боль. Но та росла все сильнее и будто бы жаждала накинуться на нее словно дикий зверь, вырваться на свободу и погубить ее. Ее сердце пульсировало в ее груди, Беллатриса лишилась на мгновение рассудка и увидела на небе одну яркую, потухшую на ее глазах звезду.

От этой боли ожило все ее тело, а внутри словно лопнул какой-то тугой, непроницаемый пузырь, рассыпавшись искрами тусклого света. Дернув рукав своего платья, она не поверила своим глазам так, что очередной застрявший в ее груди выдох вырвался из нее с вскриком, от которого с кровати чуть не упал ее муж.

На ее руке ярким силуэтом обрисовалась черная метка. Темный Лорд призывал ее к себе ей срочно необходимо к нему!

«Встаю! Срочно нужно встать и бежать! Скорее!»

Вдруг она услышала, как ликуют остальные обитатели тюрьмы в соседних камерах, в ушах заложило. Значит ей это не показалось!

Тюрьма тоже услышала странные восклицания. У них была новая мера безопасности: в случае ухудшения порядка заключенных цепи больнее душили запястья заключенного, будто повелевая заткнуться. Но ее выздоровевшему внезапно телу ничто не могло мешать почувствовать радость!

В это странное мгновение у нее боль была признаком счастья, в темноте, из мрачных подземелий ее души вырвался луч света. Дышать стало так легко, так хорошо, она могла передвигаться свободно по камере даже не смотря на то что за запястья ее держали цепи. Жар исчез, как и дрожь в руках. Она перестала видеть окружающий интерьер тюрьмы, перед ее глазами были лишь картины ожившего за долгие годы приятного прошлого.

Боль в метке сковывала ее, калечила до слез, но она смеялась, хохотала, не слыша ничего кругом. Даже Дементоры, парившие вокруг крепости духи отчаяния, не действовали на нее. Не чувствуя ничего кроме боли и счастья, она стояла у стены и смеялась, до слез, трясла решетку, жажда сломать и вырваться оттуда на свободу. И ликуя кричала:

-Наконец-то, Милорд! Я знала, что вы живы! Я знала, что вы не могли умереть!

Ее надежда была настолько сильно оживляющей, что она знала и не сомневалась в том, что это не один из тех снов, губивших ее надежды. Страхи пропали в небытие, и она ощутила себя гуляющей на свободе.

-О, Хозяин… Мой Повелитель… — тихо шептала она.

Она уже ясно представляла преданную ему службу и как ее рвение делает все былое прежним. Мыслей иных, кроме чудесных, у нее не было. Впервые за столько лет она испытала загубленные постоянной тоской чувства надежды. И никакие Дементоры не были способны этому помешать.

Она не видела ничего кругом, но носилась по камере, стучала по решеткам в каком-то диком, фанатичном экстазе. Падала на колени и рыдала в полный голос, а встревоженные Дементоры уносились подальше от этажа, где большинство обитателей были Пожиратели Смерти. Потому что едва могли вкусить их радость, оборонявшую тех от уныния как щит.

-Ты считаешь, что теперь все будет замечательно?

Очередной победоносный выкрик застрял в ее горле вместе с радостью. Она замерла у той стены, возле которой смеясь и плача она смотрела за решетку своей камеры.

Она обернулась и с священным непониманием уставилась на человека, который заговорил с ней странным голосом, который та не сразу узнала. Это оказался Родольфус Лестрейндж, ее муж, впервые за долгое время заговоривший с ней. Сидел он к ней спиной, отчего его низкий тембр насторожил ее сильнее.

-Разумеется, будет. — слабым голосом ответила Белла. — Темный Лорд ведь вернулся… мы ведь верны были ему все эти годы. Мы ждали его и пытались его найти. Он точно не забудет это. Я знаю. Мы… ему нужны… он заберет нас.

Беллатриса говорила так, будто бы в первый раз начала разговаривать. Будто бы произносимые ей неуверенные звуки были первыми слогами младенца.

Верхний уровень тюрьмы гудел как миллионная армия, вернувшаяся победителем в длительной войне. Но слова Лестрейнджа разломали ее щит счастливой обороны от воздействия дементоров, и Белла с ужасом ощутила, как через его трещины стал просачиваться их туман ужаса и безнадеги.

Ее супруг обернулся через правое плечо. Шрамы зияли даже на его полуопущенных на обесцвеченные глаза веках. На глаза, в которых Азкабан высушил всякие эмоции так, что Родольфус Лестрейндж до тюрьмы показался вмиг самым эмоциональным и чувствующим человеком на всем белом свете. В его мертвом лице лишь белесая полоска губ, нервно дергаясь, показывала, что Лестрейндж о чем-то задумался.

Закатав рукав рваной рубахи, из-под которой виднелась горевшая темным силуэтом черная метка, он приподнялся со своей койки, отбросив движением головы медные сальные волосы. Беллатриса вздрогнула, увидев своего супруга, инстинктивно попятилась к стенке. Боль в черной метке возрастала и становилась практически всепоглощающей, но Белла не могла оторвать взгляда от длинных испачканных ногтей своего мужа, с которых капала кровь. Его грудь была в таких глубоких царапинах, что едва верилось, что человек был способен себя настолько истязать по доброй воле.

-Как жаль, что Темный Лорд теперь не такой, как раньше. — Угрюмо проговорил он, дергая цепь. — Жаль. — Простодушно ответил он.

Говоря это, он в упор смотрел на Беллу, изучая ее так пристально и внимательно, будто бы никогда не видел до того.

-Что ты имеешь ввиду? — Невольно спросила она.

-Когда мы учились в Хогвартсе, все было совершенно иначе. — Начал он, прежде смачно откашлявшись. — Он слушал каждое мое слово, я был его правой рукой, он слушал все мои слова, пусть и был лидером. Зато я тоже был лидером… Лидеров среди тех, которые пресмыкались пред ним.

Неожиданно для самой себя Беллатриса начала слушать Родольфуса с такой внимательностью, с какой не слушала никогда. Отпустила из пальцев тяжелую решетку, дрожавшую от ветра на петлях.

-Я знал о таких вещах, о которых он, несчастный сирота, не имел ни малейшего понятия… Даже вообразить он их не мог. Я был окном в волшебный мир для него, наследника Салазара Слизерина, прожившего все детство в маггловском приюте.

Длинные его патлы постоянно попадали ему в рот и из-за того, что ему приходилось выплевывать их он постоянно делал паузы в своей странной речи, которая укалывала Беллу тонкой иголкой стыда, смешанного с нараставшей в ней беспричинной злости.

-Хотя он казался нелюдимым, это не сказалось на том, какие породистые женщины оказывались в его объятиях. — Злобно прошипел Родольфус. — Весьма красивые женщины, которые, впрочем, интересовали его не больше, чем объект похоти. Некоторые позже становились жертвами наших круциатусом. По разным причинам. И не всегда мы не знали совместны их приватные истории….

-Не смей такое говорить о нем! — вырвалось из ее охрипшей глотки угрожающе.

За соседней стеной ликование смолкло, будто вопросительно, на секундное мгновение и снова продолжилось, как и прежде. Она замерла на месте, ощетинившись, как дикое животное готовое к нападению.

Глаза ее супруга расширились, почти выкатившись из орбит, цепи, натянутые как струна угрожающе, затрещали, потому что он вдруг по старой привычке стал душить собственные ладони. С потолка посыпалась известка, будто на крыше тюрьмы носилась бешеная толпа, буря за окном призывала грозу и молнии дробить море ударами неудержимой стихии и оно, лопаясь и взрываясь, беспокойно гудело.