Коридор вновь начал сужаться, петлять и идти ввысь, куски извести осыпались на нее. В воображении Белла уже видела свою камеру — маленькую темную комнату, скорее похожую на висячую в воздухе большую клетку, окруженную тучами, поглощавшими собой свет и теплый воздух. Вокруг ее камеры всегда будут летать Дементоры и ее лицо с презрением, через темные решетки будет оглядывать с хохотом судьба. Так, наедине с роком и Дементорами, она и будет обитать, страшась ветра и дождя, но однажды особо сильная молния попадет в нее, пока она будет упиваться своим мучительным сном. Она погибнет, и ее тело скинут в пасть ненасытной судьбе — в бушующее море, которое растерзает ее своими зловещими клыками скалами. От нее не останется ничего кроме съеденных Дементорами надежд.

Цепи хватали ее за горло и воздуха отчаянно не хватало. Они прошли мимо камеры, где как ей показалось, обитал Сириус. Он, повернувшись к стене, спал, накрывшись рваной тряпицей. Над ним плавал Дементор. Потом они прошли мимо еще нескольких камер. Сверкали молнии и слышались крики Крауча. Его голос охрип, даже постарел, будто прошли долгие годы. Его тень вздрагивала во вспышках света, а Дементор, будто радуясь, медленно и лениво плавал, закрывая собой вспышки молний.

Потом они миновали еще пятьдесят, сто, двести, миллион, бесконечное количество камер.

Беллатриса чувствовала, как слабеет, как кружится голова, ели держащаяся на ее слабой, обгоревшей шее. Они проплыли мимо камеры Рабастана, где никто даже не гремел цепями, отмеряя помещение бесконечными шагами туда-сюда. Дементор охранял его не снаружи. Он был внутри него.

Когда его тень исчезла, Беллатриса вздрогнула и упала в лужу. Круги разошлись по водяной глади, но Белла не разглядела в ней своего отражения — лишь ослабевший силуэт кого-то, лишившегося сил и бессмысленный его от безнадеги взгляд.

Влачась по коридору на цепи она не могла выкинуть из головы тот взор своих собственных очей, который удивительным образом накладывался на лицо ее матери — ее нынешней, сегодняшней Беллы.

Когда ее протащили мимо камеры супруга Родольфуса, она с лёгкостью узнала его даже мельком взглянув. Он сидел прикованный к решетке и бормотал что-то себе под нос, не глядя на нее. Чопорным, скучным голосом бурчал, как будто потревожили его сосредоточенным в часы рабочего дня. Беллатриса видела его лицо в последний раз. И потому она нерешительно посмотрела в его глаза, в первый раз вкладывая в них всю искренность. Прощание…

Коридор никогда не закончится. Никогда. Как и не закончатся ее гнетущие воспоминания о прошлом. О том, как она молила всех важных персонажей в ее жизни не покидать ее, но те не обращали ее слова в действия. О том, как она плакала в самых темных углах ради того, чтобы они пожалели ее и больше никогда не обижали.

Но те даже не замечали углов, в которых она была.

Когда же, наконец, ее доведут? Когда же они оставят ее наедине с темнотой? Или убьют.

Ведь если Он умер, то смерть для нее будет единственным искуплением.

Один дементор доставал связку ключей, пока другие окружали ее плотной стеной. Кажется, они пришли, коридор кончился, и ключи были бесшумно вставлены в замок. Они протолкнули безвольное тело Беллы и тут же захлопнули решетку, чуть не ударив по спине, но боли бы она все равно не почувствовала.

Потому что коридор вовсе не кончился, оказавшись даже в ее сне, в который она резко провалилась, распластавшись среди своей камеры, толком ее не разглядев.

Во сне она страшно хотела есть, как и в реальности. Открыв глаза она увидела светлую, но пустую комнатушку. Щуря глаза, откинула одеяло от себя. Какое красивое солнце! И какое тусклое из-за надвинувшейся вдруг тени…

-Мерзавка! Как ты посмела!

Громкий крик пробудил в ее еще спавшей душе все чувства. Особенно страх. Гигантская рука накрыла ее лицо в жестоком ударе, и она расплакалась, прячась в ладонях. Нос сдавило ударом, она начала задыхаться. Ее вырвали из кровати, как цветок из земли. Белла упала рядом с местом своего недавно безмятежного сна. От очередной пощечины она покатилась по полу, как мячик, заляпав кровью из носа чистый ковролин. Ошарашенная, испуганная девочка от шока боялась посмотреть вверх. Над ней нависала во всей своей ужасающей жестокости мать. Каждый ее шаг к ней отдавался с болью в виски.

-Как ты посмела! Мерзкая дрянь! Никогда не выйдешь из чулана! Чтобы ты померла и не портила мне жизнь, омерзительная девчонка! — вскричала Друэлла.

И тут ее мать, словно страшное чудовище схватила ее за руки и помчалась из комнаты, Белла, судорожно пытаясь понять, что происходит, больно спотыкалась. Она обернулась прежде чем дверь в ее комнату закрылась и мельком увидела своего мишку, которого она единственного на всем белом свете любила и жалела. Он не мог показать своей любви, даже если и хотел. Как ей хотелось чтобы он показал ей как любит ее! Его глаза пуговицы говорили ей: «прощай».

Ему будет страшно одному в игровой. Как ей хотелось чтобы он помог ее! Или пошел с ней… Ему будет страшно и с ней в чулане. Она должна идти туда одна… одна.

Дверь в комнату захлопнулась, и последние лучи солнца пропали за ней. В полумраке ее потащили дальше. Из-под дверей, мимо которых ее вели как преступницу, слышались разговоры, расплывался во взгляде ее слезившихся глаз тусклый свет.

-Друэлла! Уже завтрак! — Прокричал Кингус Блэк.

Мать замерла среди коридора и Белла, споткнувшись, упала к ее ногам.

-Я сейчас несколько занята воспитанием! — раздраженно фыркая, выкрикнула Друэлла в ответ.

Беллатриса тихо дрожа под ногами, надеялась, что может отец, заступится за нее, что может они забудут о наказании, она сможет пойти к себе в комнату, с ужасом вспоминая сегодняшнее утро. Она бросила на него взгляд самой сильной надежды на свете.

-Друэлла! — ворчливо воскликнул Кингус, даже не смотря в сторону девочки. — Ты знаешь о том, что нам надо спешить! Я не хочу позориться! Ты не могла бы…

-А вот и не могла бы! — перебила Друэлла пришедшего мужа, топнув ногой. — Не смей валяться у моих ног. — Прибавила она, опустив глаза на Беллатрису, небрежно указывая на нее палочкой. — Ваше дите слишком много себе позволяет!

-Что опять произошло? — раздраженно переспросил Кингус, не смотря в глаза дочери.

-Она опять обижала Нарциссу! Вчера вечером она отбирала ее игрушки и еще подралась несчастной девочкой! Вот так! У нее теперь синяк на лице!

Белла всхлипнув, закрыла лицо руками. Когда? Когда она ударила ее? Разве такое хоть раз было?..

-Я не дралась с ней, мама… не дралась, не дралась, не надо, пожалуйста-пожалуйста, прости меня, мама, прости-прости…

-Нарцисса сама сказала это? — спросил Блэк, несколько сомневаясь.

-Нет, но я же вижу, как она запугана! Она в жизни не признается! А если вспомнить как она колотила садовых гномов пару дней назад, то сомнений нет никаких! ЭТО ВСЕ ОНА!

Воздуха в комнате отчаянно не хватало и робкие попытки Беллы, пытавшейся поймать хоть капельку живительного прозрачного газа, обернулись тем, что ее задыхавшуюся от слез резко тряхнули за волосы.

Раздался тонкий звук взмаха волшебной палочки, и Белла ощутила, как по ее раскрасневшейся от слез щеке потекла тонкая струйка алой крови. Она вскрикнула, пыталась вырвать свои волосы из цепких и властных рук матери. Рвалась так яростно, будто пытаясь спасти собственную жизнь. Глаза Друэллы смотрели на нее с такой лютой и страстной неприязнью, что девочка ясно увидела в этих синих холодных озерах: ее мать была бы счастлива, если бы Беллы не было на свете. К чему ей эта ненависть? К чему ей эта дочь? Что если бы ни той, ни другой не было бы в ее жизни? Ведь для нее они одинаково нелюбимы.

Где-то из соседних комнат раздался крик ребенка, его писк и сладкое причмокивание губами.

-Дромеда проснулась. — Испуганно проговорила мать, будто вступило в действие древнее, ужасающее проклятие. — Нужно отвести ее в чулан!

Даже не обращаясь к дочери по имени, она пнула ее ногой. Головокружение, вызванное ударом, повалило ее с ног.