Белла почувствовала, как вся эта положительная энергия доктора ничего кроме смущения ей не приносит.

Она повернулась на подушке, ощущая неудобство, что в ее тихой спальне, где она провела столько печальных дней, было столько людей, из-за которых, в какой-то степени, многие ее горести и оживали. Быстрое перемирие с Цисси теперь ей уже не казалось чем-то странным и неестественным, она чувствовала, что ей лучше бы было быть с ней по-прежнему в ссоре, чем в таком неуверенном перемирии, в толпе народу. Честно говоря, ей хотелось совсем ни с кем разговаривать.

Вдруг в комнате раздался чей-то тихий писк. Люциус закачал свой сверток с вещами и Нарцисса защекотала его пальцами. Только тогда Беллатриса обратила внимание, что ее сестра вернулась в прежние формы: ее огромного живота больше не было.

Люциус вручил жене сверток. Белла увидела розовое от криков лицо, выглядывавшее из-под одеял. Нарцисса прижала его к себе и начала что-то напевать себе под нос. Люциус достал из кармана мантии небольшого плюшевого мишку.

-Дурр… Дурр, — шипел Люциус, размахивая игрушкой.

Сверток перестал плакать. Послышалось тихое чмоканье, и в комнате стало тихо. Нарцисса, улыбаясь, погладила сверток по головке, вылезшей из пеленок и аккуратно положила в переносную кроватку.

-Уснул. — Нежно проговорила Цисси.

Беллатриса присела на кровати, чтобы тщательнее рассмотреть незнакомого ей гостя. Но маленькое тельце затерялось во множестве одеял.

-Хочешь посмотреть на нашего сына Драко, Белла? — шепотом спросила Цисси.

Белла вяло кивнула, Цисси подняла со стульчика переносную кроватку. Целитель, попрощавшись со всеми, вышел. За ним в Министерство ушли Родольфус, Рабастан и Люциус, который коротким поцелуем простился со своей супругой.

Нарцисса подошла к постели сестры, держа Драко на руках. Лысая голова ребенка, закрытые глазки и крючковатый нос — маленькое беззащитное существо, которое лежало в одеяльце на руках своей матери, улыбалось во сне. Беллатрисе невольно захотелось погладить ребенка и, прикоснувшись к его макушке, она ощутила мягкий пушок вместо волос. Но долго она не могла гладить его голову, покрытую мягким пухом — внимательные взгляды его матери заставили ее занервничать. Драко запищал и, причмокнув, издал непристойный звук. Беллатриса непроизвольно улыбнулась. Ребенок вылупился на новоиспеченную тетю своими огромными серыми глазами, сжав маленькие кулачки.

-Хозяйка Белла, к вам пришла ваша мать.

Словно гром среди ясного неба, среди этой гармонии и мимолетной удовлетворенности раздался возглас Кляксы. Беллатриса бросила взгляд на ясные детские глаза Драко и тяжело вздохнула.

-Я не хочу ее видеть. — Твердо ответила она, не показывая никаких эмоций. — Прогони ее.

Нарцисса ахнула, и прижала сына к груди. Ее, видимо, напрягло, как злобно ее сестра посмотрела на ее ребенка.

-Белла… — тихо произнесла она. — Ты должна простить маму… знаю, она доставляла тебе страдания, но…

-Я не хочу ее видеть. — Отчеканила Белла, провозглашая сказанное как догму. — Это мой дом, в конце концов! Мне решать! Это моя жизнь! — завопила Белла, задыхаясь в кашле. — И я не хочу… не хочу ее видеть! Пускай уходит!

Драко расплакался вместе со своей матерью, вжимаясь в ее шею, и издавая все более истошные крики.

Беллатриса отвернулась на другую сторону кровати и закрыла глаза. Она не могла уснуть, хотя ей очень хотелось этого, хотелось опять ничего не чувствовать не понимать, сидеть в темноте и не ощущать ничего.

-Прости Белла… я уйду… мы с мамой уйдем… ты не болей…

Голос ее был заплаканный, когда Беллатриса услышала стук двери, оповестивший ее об уходе сестры и племянника. Беллатриса стиснула зубы и поняла, как стала слаба ее мечта, что хоть когда-нибудь она сможет почувствовать счастье.

****

Сон был слишком трагичным даже для сна. В нем Волан-де-морт швырял ее в пропасть к голодным стражам Азкабана, и те наслаждались ее телом, как пищей.

-Доброе утро, Беллатриса.

Беллатриса подскочила на кровати и увидела своего супруга Родольфуса Лестрейнджа который стоял возле ее постели одетый в рабочую мантию. Он выглядел странно недовольным. Понадеялась Белла, что из-за недосыпа.

-Доброе утро, Родольфус.

Она вяло улыбнулась ему, ощущая страх перед странным поведением супруга. Его настроение не вызывало в ней ничего хорошего.

-Ты, что-то бормотала во сне, — простодушно сказал он и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Беллатриса побледнела. От столь резкого пробуждения она забыла весь свой сон, все кроме одной детали — там она отчаянно звала своего Повелителя.

-Целитель сказал мне в письме, что ты можешь уже выходить на улицу. Он уверил меня, что с тобой все в полном порядке, судя по анализам. Больше тебе не нужен постельный режим. Единственное, он велел тебя кормить по определенным рецептам, но я не думаю, что это какая-то проблема? Клякса все будет готовить, как и всегда. А еще я передам Темному Лорду о твоем выздоровлении, и ты сможешь вновь приступить к своим обязанностям. Он как раз мне говорил, что нужно возглавить рейд.

Он протянул ей пергамент с заключением о ее физическом состоянии. Беллатриса почувствовала печаль.

Несколько месяцев она пролежала в болезни, совершенно не чувствуя никакого нужного ей облегчения. Причина, загнавшая ее в постель, была ей абсолютно безразлична, хоть и вызывала у нее первые дни испуг. Душевные раны она не, сколько не вылечила этим временем. Наоборот каждый день ее болезни только делал сильнее ее боль. Она уже окончательно потеряла веру, что хоть когда-нибудь сможет вернуться в то прежнее состояние радости и счастливой наивности. Кожа на ее лице иссохла, она превратилась в тень, и прежние радости ее жизни теперь не вызывали веры, что хоть что-то сможет измениться.

Она слишком много потеряла времени. Слишком много.

Тяжелые занавески в ее спальне впервые за долгое время распахнулись и пропустили в комнату света. Ей показалось, что было его так много, как в летний солнечный день. А между тем, на дворе уже задерживалась осень. Родольфус отошел от окна и, попрощавшись, вышел из комнаты.

Беллатриса неуверенно вылезла из-под кучи одеял, нетвердо держась на ногах. Пол под ногами непривычно жег кожу на ступнях холодком. Ощущая себя будто идущей по раскаленным углям несколько первых шагов, она пробиралась вперед.

Когда она подошла к окну, непривычно ярко светившему светом, она охнула от ощущения той красоты, которая совсем перестала радовать ее.

Настоящая золотая осень наступила на ее сад, всей своей силой беря власть в свои руки Золотые, красные и буро-зеленые листья в крапинку и редчайшие чисто золотые или чисто багряные листья, летели по мановению ветра, делая чудеснее слегка поддувавший лесной бриз. Чувствуя красоту собственного сада всей душой, она смотрела пустыни глазами на небо частично закрытое тучами, и печально провожала свои мысли по нужным закоулкам памяти. На ее душе стало на мгновение легче, ей хотелось выйти на улицу, лишь бы насладится ощущением прекрасного хоть немного.

Недолго думая, она, схватив свое первые попавшиеся платье и мантию, выскочила на улицу.

Золотые листья хрустели под ногами, удивительным образом создавая между собой необыкновенные узорчатое лиственное кружево. Утреннее небо голубело после зари, птицы разлетелись по своим будничным делам, после ритуальных приветствий проснувшегося солнышка.

Неужели, это и есть та осень, которой все так восхищаются, та романтичная и прекрасная? Разве она пролежала столько времени бездейственная, обездвиженная, почти мертвая только ради того, чтобы увидеть эти разбросанные по тропинкам листья, не сложенные как обычно в аккуратные кучи, мерзкие лужи в которые нельзя заходить, чтобы не промочить мантию?

И эти примитивные романтические нежности, с которыми люди ассоциируют осень… которые столь же нужны обычной, одинокой и несчастной женщине, как не нужны были ей в свое время печаль и разлука! Зачем все так издевается над ней? Заставляет ее прикоснуться к этим гладким листьям, подкинуть в воздух и смотреть за их медленным, свободным полетом, заставляет ее наблюдать за тем, как птички все вместе сбиваются в группы, чтобы лететь на юг, в тепло и уют. Когда она не может даже желать подобное!