Безуспешно Лантер искал последнюю родную душу, желая спасти ее из рук Фаруха, который, увы, тоже оказался бахриманом. Асилия словно сквозь землю провалилась.

Однажды, возвращаясь из столицы в родовой замок, наследник держал путь через лес, где его конь, чего–то испугавшись, сбросил седока. Да так неудачно, что Лантер погиб, ударившись головой о камень.

Собравшиеся на похороны люди стали свидетелями магического события: из клубящейся тьмы появилась Асилия, а с ней Фарух, которого она тут же объявила законным супругом.

Через год Асилия родила, но истекла кровью, оставив безутешного вдовца с новорожденным на руках. После победы над бахриманами ни Фруха, ни его сына обнаружить не удалось. Казна древнего рода оказалась пуста, а замок и богатые угодья заложены ростовщикам.

Какой вывод сделала повзрослевшая Роуз из этой истории? Чтобы пройти через портал, не обязательно быть с бахриманами одной крови.

Догадку неожиданно подтвердила Свон, рассказавшая историю своего спасения во время бегства бахриманов с острова Пигеон: любая женщина становится «своей», если жрец хоть раз разделит с ней ложе.

От такого воспоминания Роуз подпрыгнула: теперь она точно знала, как действует портал, и как ее перенес Петр. Магический переход требует родную кровь или семя. «Ты ведь не хочешь забеременеть?» – раздался в голове шепот наследника Верховного жреца.

«Меня обесчестили?!»

Роуз моментально забыла о том, где она, и сможет ли когда–нибудь выбраться из страны лабиринтов. Все беды отступили перед страхом, что она навсегда потеряла Руффа. Он и его семья не простят! Не поймут, что нет ее вины в потере непорочности. В их глазах она станет предательницей и падшей женщиной!

Новая порция слез и нежелание жить подкосили самообладание. Роуз скрутилась на кровати калачиком, утратив всякий смысл в борьбе за свободу.

Внезапно проснувшись, Роуз почувствовала, что находится в комнате не одна. Лампа над изголовьем кровати продолжала гореть, но яркость света кто–то убавил.

Поднявшись на локте, принцесса увидела, что в кресле, стоящем в темном углу комнаты, спал Петр. Ему было неудобно, и он крутился туда–сюда, ловя маленькую подушку, которая так и норовила упасть на пол, покинув место под его щекой.

Кресло скрипело, мужчина вздыхал.

Словно почувствовав напряженный взгляд Роуз, Петр резко открыл глаза.

– Что ты здесь делаешь? – с вызовом спросила Роуз.

– Тот же вопрос я хочу задать себе: что в моей комнате делает малявка, и почему я не могу поспать как человек на своей постели?

– Странный разговор, – Роуз храбрилась. – Ну, если на то пошло, почему бы тебе, Петрик, не отнести меня назад? Может быть, я еще успею на собственную свадьбу?

– А вот этому не бывать никогда. Лучше я стоя посплю. И перестань называть меня Петриком, – устало ответил Петр и устроился на кресле так, чтобы не видеть лицо Роуз.

Принцесса замолчала, размышляя над его последними словами. Что Петр имел в виду? Она никогда не вернется или никогда не выйдет замуж? Впрочем, и тот и другой вариант ее не устраивали.

Роуз выспалась, и вместе со слезами и сном ушли мысли о смерти. Вернуться домой – вот ее главная цель, с остальными переживаниями она разберется позже.

Мерное дыхание Петра подсказало, что он, наконец, уснул. Роуз осторожно сползла с высокой кровати, полагая, что ей пора размяться, а заодно и осмотреться, обойдя достаточно просторную комнату по часовой стрелке. Эта привычка осталась у нее с детства. Если она что–либо искала, то не металась по комнате словно безумная муха, а педантично осматривала помещение и всегда находила потерянное. Не в пример Петру, который где стоял, там все и переворачивал, внося еще больший хаос.

Когда они были детьми, покои, отведенные графу Пигеон в королевском дворце Эрии, слугам приходилось убирать чуть ли не дважды в день. Его легко увлекающаяся натура заставляла браться за все и сразу. Только что он лепил из глины макет крепости в Дохо, но, увидев, что Генрих принес вырезанный из дерева фрегат, тут же бросал прежнее занятие и принимался строгать полено. Он мог вырезать паруса из занавесок, висящих в игровой комнате, а потом прикатить туда бочку из–под вина и натаскать из садового пруда воды, чтобы устроить с Генрихом морской бой. К вечеру ковры покрывал слой раскисшей глины, щепок и всяческого инструмента, которым он пользовался, мастеря поделки.

Сейчас, находясь в чистом помещении, где каждая вещь лежала на своем месте, Роуз не могла поверить, что оно принадлежит Петру. Неужели он стал настолько аккуратным? Или у графа оказались более строгие учителя, чем ее родители? Но мама с детьми обходилась достаточно строго, и однажды после очередного погрома заставила Петра убирать свою комнату, не позволив слугам даже войти в нее.

Ночью, переживая за друга, маленькая принцесса прокралась к нему, собираясь помочь с уборкой, но застала Петра уснувшим со шпагой в руке среди хаоса, к которому добавились еще и перья. Он изрубил пуховое одеяло, сделав из него большую куклу.

Идя вдоль стены своей тюрьмы, Роуз с интересом разглядывала предметы, стоящие на длинных полках. Заглянула в платяной шкаф и обнаружила преимущественно темную, но чистую и приятно пахнущую весенними травами одежду.

Следующий стеллаж не без гордости демонстрировал плотные ряды книг. Возле них она замерла, не веря своим глазам. Петр редко интересовался книгами, а тут, какую ни возьми, везде торчали закладки. Открыв страницу с одной из них, Роуз была поражена не меньше: поля были исписаны мелким почерком Петра.

«Магическое искусство, тайны перемещения в пространстве, колдовские заговоры и яды, врачевание, механика и градостроение… Кто сотворил с Петром такое чудо?»

Осторожно обойдя кресло, в котором спал граф, Роуз подошла к огромному рабочему столу, где, наконец, обнаружила беспорядок, что было ожидаемо и более в характере Петра. Но внимательно присмотревшись, Роуз поняла, что каждая вещь находится на своем месте. Видимо, хозяина оторвали какие–то срочные дела, и он оставил работу над чертежами и документами. Боясь дотронуться до чего–либо, она кружила вокруг стола, рассматривая один листочек за другим. На одних были начерчены фрагменты прямоугольных лабиринтов, на других кольцевидные формы, на третьих какие–то непонятные механизмы и странные сооружения. Среди множества чертежей выделялся один, на котором вся верхняя часть была выполнена в красках.

Поднеся листочек ближе к свету, Роуз с удивлением разглядела на нем рисунок спящей девушки. Пшеничные волосы, на тон темнее ресницы и брови, приоткрытые во сне губы, плавная линия плеча, с которого сползла ночная сорочка с красными лентами, открыв упругую грудь.

– О, Боже! – прошептала Роуз, узнав в спящей девушке себя. Дотронувшись до кристалла в лампе, она усилила свет и убедилась, что рисунок сделан давно. Еще год назад ее любимую сорочку испортила прачка, замочив ее в кипятке, отчего на белой ткани появились красные разводы.

Значит, уже тогда Петр наблюдал за ней? Получается, он не один раз появлялся во дворце?

Как же так? Она до последнего откладывала свадьбу, ожидая его возвращения, боясь признаться даже себе, что так и не изгнала из сердца любимый образ Петра, а он? Все это время находился рядом и ни разу не показался, хотя видел, что в ее жизни появился другой?

Да, Руфф тоже ей нравился, даже очень, но воспоминания о той детской любви оказались так сильны, что она невольно избегала близости с женихом, прикрываясь требованиями его матери. Роуз мучило это греховное раздвоение. Разве можно любить двух мужчин одновременно?

Вспомнив, что Петр находится рядом, Роуз запретила себе даже мысленно произносить слова о «любимом образе».

Она лихорадочно искала оправдания своим неправильным чувствам, зародившимся еще в детстве. И… не находила.

Рисунок, на котором была изображена она, дрожал в ее руках.

«Он приходил и не дал о себе знать! А ты, глупая курица, ждала, ждала и ждала…»