Когда двери лифта раскрылись, они тут же, не прощаясь, разошлись в разные стороны, и только у двери кабинета, услышав приветствия своей ассистентки Айше, Мехмет понял, что Кудрет зачем-то увязался за ним.

– Чем обязан? – Холодно спросил он, бросая на стол портфель и подключая ноутбук к док-станции, но Кудрет, не отвечая, просто присел в кресло у стола, с интересом глядя на него. – Чем обязан? – Повторил Мехмет, и Кудрет ухмыльнулся.

– Это был довольно умный поступок, заставлять мою племянницу ревновать, – рассеянно сказал Кудрет, крутя в руках стеклянную запаянную плошку с цветным песком, сувенир из Измира.

– Значит я не слишком умный парень, потому что я такого не делал, – отрезал Мехмет, выдирая банку из его рук. – До свидания, господин Кудрет,

– Разве ты у нас не слишком умный, солдафон? А по-моему, ты слишком уж умен, мозг изнутри давит, пора лоботомировать.

– Что же это вы вдруг поменяли обо мне свое мнение, господин Кудрет? – У Мехмета безумно чесались кулаки. – Не вы ли говорили, что у меня в голове «ржавые шестеренки»? Ах да, конечно. Вы ведь еще сказали «да мало ли что я говорил». Вы просто-напросто балабол, господин Кудрет. Болтун. Вашим словам цена – фальшивая копейка. Просто движение воздуха, не более того.

– О да, зато твои слова стоят так дорого, честные, искренние и правдивые, правда, диктофон?

Мехмет откинулся в кресле, просто разглядывая его. Светлые, почти прозрачные глаза, одновременно злое и при этом улыбчивое лицо, темно-каштановые волосы, рост чуть выше среднего, совершенно обычный, не запоминающийся человек. Мехмет подумал, что такими обычно бывали шпионы, диверсанты и наемные убийцы. Безжалостные и не знающие стыда.

– Что ты ей сказал?

Он не собирался спрашивать, нисколько не собирался, в этом не было смысла, слова Кудрета Чамкырана не стоили даже мысли о них, но – иного варианта не было. Что-то он сказал Хазан, что-то настолько важное, что она, несмотря на свое собственное предубеждение к дяде, восприняла эти слова серьезно.

Что это могло быть?

Он солжет, конечно же. Поэтому Мехмет даже не собирался его спрашивать, но теперь вопрос сорвался с его губ сам собой, потому что это был вопрос, который мучил его безостановочно все последние дни.

Что он ей сказал?

– Когда это мы с тобой переходили на «ты»? – Лениво спросил Кудрет, и Мехмет склонил голову набок.

– Еще когда я врезал тебе.

– Хороший был удар.

– Не лучший из моих, – скромно ответил Мехмет. – Но и не худший. Здоровья моим рукам.

– Но пистолет ты у Али отобрать не смог, – заметил Кудрет, теперь крутя ручку, подхваченную со стола Мехмета. У него постоянно были какие-то нервные действия, когда он сидел, подумал Мехмет – вертел что-то в руках, притоптывал ногой, дергал коленом, словно в нем кипела энергия, которую он пытался выплеснуть, когда ему приходилось сидеть на одном месте, не делая чего-то важного. Это тоже очень действовало на нервы. – Для парня, который смог отобрать пистолет у вооруженного преступника в присутствии его помощников, это было… Underwhelming. Как это будет по-турецки?

– Не впечатлило?

– Типа того. – Кудрет посмотрел ему в лицо. – Как так получилось, что тогда у тебя вышло, а в этот раз ты и не попытался, а?

«Потому что тогда я ничего не соображал» – подумал Мехмет. В пылу драки, только отойдя от приступа, он тогда не соображал до конца, что он делает, какую угрозу создает для себя, для господина Хазыма и его шофера, для Синана.

– А тебе так хотелось, чтобы я устроил стрельбу в твоем кабинете? – показал он на себе. Кудрет кивнул, продолжая поигрывать ручкой.

– Я не сказал своей племяннице ничего кроме правды, солдафон. Что ты ей не подходишь, например.

– Это ей и так было известно.

– Что ты больной на всю голову.

– И это она знает даже лучше тебя.

– Что бы я не сказал, важнее всего то, что она мне поверила, сынок, – Кудрет улыбнулся. – Потому что в конце концов, она моя племянница. Моя кровь. Частица моего брата. Просто она знает, что в конце концов я всегда во всем прав. Она знает, что я желаю ей только добра. Я сказал ей, кто ты такой.

Мехмет замер, настороженно глядя на Кудрета, в его голове завыла сирена, сирена, предупреждающая о грядущей военной тревоге, заставляющая вскочить, собраться, приготовиться к бою, приготовиться к смертельной опасности.

– О чем ты говоришь? – Прошипел он.

– Я сказал ей, кто ты такой. Кто ты. Какой ты. Откуда ты. Кто твои родители.

Мехмет едва не задохнулся от ужаса. Он сжал под столом руки, с трудом сдерживаясь от желания вскочить и ударить его, а потом сбежать.

– Откуда, – с трудом выдавливая слова из пересохшего рта спросил он. – Откуда ты знаешь, кто мои родители?

Кудрет удивленно посмотрел на него.

– С твоего удостоверения личности, придурок. Его копия в твоем деле.

Мехмет сразу ощутил волну облегчения.

– А, ты про это…

– А про что еще я мог говорить? – Шакал уставился на него с подозрением, и в голове Мехмета еще громче взвыла сирена: опасность, опасность.

– Я просто не припоминал, чтобы рассказывал здесь хоть кому-то о своей семье.

Кудрет ухмыльнулся.

– Все-таки ты идиот.

– Ты пять минут назад говорил, что я слишком умный, – прошипел Мехмет себе под нос, и Кудрет хохотнул.

– Никогда не старайся ничего скрывать, солдафон. Правда все равно выходит наружу.

– Ты ошибаешься, если думаешь, что знаешь обо мне правду.

– Ты даже не знаешь, чего я знаю, – весело ответил Кудрет, и Мехмет хмыкнул.

– А ты вот знаешь, что я знаю о Мерте Кайе. Почему ты не беспокоишься об этом?

Один быстрый взгляд пронзил острее разрывной пули.

– Знаешь, что такое Kansas City Shuffle? – Ни с того ни с сего спросил Кудрет, и Мехмет раздраженно покачал головой. – Это когда все смотрят направо, а ты идешь налево.

– Мошенничество, – предположил Мехмет, но мерзавец только самодовольно ухмыльнулся.

– Просто строчка из старой песни, больше ничего, – он поднялся с места, бросая ручку на стол и прихватывая горсть леденцов из вазочки. – Но ты имей в виду, что не только я знаю имена твоих родителей, пусть даже ты никому о них не говорил. Джемаль и Кериме. Хазым тоже это знает, понимаешь?

Мехмет не был уверен, что понимает, на что именно намекал этот урод.

***

Собрание казалось совершенно обыденным, статусное отчетное собрание, которое проводилось раз в неделю, и Мехмет совершенно не видел в нем смысла, потому что все отчеты уже давно высылались в письменном виде, руководство постоянно держало руку на пульсе, и собираться, чтобы рассказать, кто чем занимался в течении недели казалось глупым и старомодным, но Мехмет знал, что на этот счет лучше было держать язык за зубами, тем более, что он и так был у господина Хазыма на прицеле.

Мехмет подумал о словах Кудрета о том, что Хазым знает имена его родителей – Кериме знала имя Хазыма Эгемена, Джемаль Йылдыз погиб на стройке господина Хазыма. Скорее всего, в этом и была причина враждебности господина Хазыма к Мехмету, решил Мехмет. Он наверняка помнил, что Джемаль Йылдыз погиб на его стройке, а Кериме Йылдыз винила его в смерти своего мужа. Конечно же, ему не приходило в голову, что в итоге натворила Кериме, он просто видел перед собой сына людей, которые когда-то причинили ему множество хлопот, и тогда его неприятие Мехмета понятно: мало того, что он, вместо того, чтобы быть глазами и ушами господина Хазыма рядом с Синаном, начал помогать ему и его брату в борьбе против их отца, так еще и такие родители.

Конечно же, господин Хазым был зол.

Что уж теперь было делать?

Обычно на таких совещаниях Хазан сидела рядом с ним, но в этот раз она села на другой стороне стола, наискосок от него, так, что Мехмет мог отлично видеть ее лицо, но она его почти не видела – они все смотрели в сторону экрана, на который проецировались показатели этой недели.

Дела шли более-менее прилично, подумал Мехмет, куда лучше чем они ожидали, риск по индийскому проекту оправдался, хотя они с Хазан и Гекханом были категорически против него, но увы.