– Или проследишь, чтобы она крепче влипла.

– Гекхан, даже если бы это не было это дело, она мать моей дочери, моя бывшая жена. Ты думаешь, мне выгодно, чтобы она сидела? Это, блин, так полезно для моей репутации. Уж поверь мне, у меня было сотни поводов ее посадить, до сих пор сидела бы, сука, но ведь я ее всегда вытаскивал, даже когда она, сука, стреляла в меня, мать твою.

– Следи за языком, когда говоришь о Джемиле! – Прошипел Гекхан, делая шаг к Кудрету, но тот только хмыкнул, хватая второе печенье.

– Пусть за языком следит Джемиле, – спокойно ответил он. – Пусть все отрицает, абсолютно все. Ничего не видела, ничего не слышала, ничего не знает.

Гекхан изумленно уставился на него, но вдруг по его лицу пробежало осознание, и он рассмеялся, и Хазан удивленно посмотрела на него.

– Ты боишься, – Гекхан безрадостно смеялся. – Ты боишься, что Джемиле тебя сдаст. Это ведь тебя они ищут, да? Это ведь ты – Мерт Кайе.

– О чем вы говорите? – Хазан неверяще переводила взгляд с одного на другого, не веря своим ушам. – Дядя, о чем он говорит?

– Не бери в свою хорошенькую головку, племянница, – ответил дядя, глядя на Гекхана. – Скажи Джемиле, чтобы все отрицала. Пусть не волнуется, мы ее вытащим. Но она должна все отрицать, ясно?

– Дядя, – Хазан со стуком поставила чайник на стол перед собой. – Дядя, о чем вы говорите?

– Все-то тебе нужно знать, дорогая… – Простонал Кудрет, мученически глядя в потолок, и Хазан озлилась.

– Не ты ли вчера читал мне лекцию о том, как не надо хранить тайны, а?

– Справедливо, – хмыкнул дядя, удивленно кивая. – Подловила меня, молодец. Ладно, расскажу. Речь идет о моем… Маленьком бизнесе, который я завел, еще когда был голодным студентом в Стенфорде. Сама понимаешь, денег всегда не хватало, надо было подзаработать на пиво и девочек. Ну и завел небольшое дело, ну такое, по мелочи, ставочка тут, ставочка там, совершенно безобидно, никакого обмана, чинно-благородно, только немножечко незаконно в некоторых странах… В том числе в Турции.

– Дядя! – Хазан потрясенно поднесла руку к шее, не веря своим ушам. – Дядя, как? О Аллах, дядя, ты что?

– Да не волнуйся ты так, лавочку уже давно прикрыли, к моему настоящему имени ничего не ведет, просто один упертый комиссар все ищет Мерта Кайе, обижается. Ты не волнуйся, племянница, с этим мы разберемся, не психуй.

– Как не психовать, дядя? Ты… Ты преступление совершал дядя!

– Да тоже мне преступление, принять ставочку у пары лудоманов, было бы из-за чего кипешевать. Но да, в принципе, опасно, ведь кто-то вышел на Джемиле…

– Как они могли об этом узнать? – Нервно спросил Гекхан, и Кудрет задумчиво потер подбородок.

– Кто-то проболтался. Кто-то всегда пробалтывается. Не ты? – Он с подозрением посмотрел на Гекхана. – Я говорил Джемиле, чтоб молчала, дура набитая, а она завела песенку «честность в отношениях, честность в отношениях», совсем спятила баба, как с тобой связалась. Кому еще она могла рассказать?

– Никому.

– Кроме Джемиле и тебя теперь, Хазан, знали еще два человека, и один из них был твой отец, Хазан, но он-то точно никому не расскажет, тем более и Джемиле он не знал…

– Папа? – Судя по всему, жуткие открытия в этот день не собирались прекращаться. – Папа знал, что ты этим занимаешься?

– Да твой папаня и сам был любитель попытать удачу, знаешь ли. Вот что-что, а подпольные казино и ставочки – это он очень уважал.

Хазан не могла в это поверить. Она не могла поверить, что папа… Папа играл? Подпольно? Это был какой-то бред, папа никогда бы не нарушил закон…

– Папочка, мы готовы!

И снова Хазан поразилась резкой смене в дяде, буквально в долю секунды перед ней стоял совсем другой человек, ласковый, добрый и любящий отец… Так похожий на ее папу.

– Омрюм, детка, – Гекхан присел перед девочкой. – Поцелуй меня на прощание. Пожалуйста.

***

Хазан смотрела в окно, как мимо проносятся машины, подсвеченные фонарями и светом фар, и ей хотелось просить таксиста ехать быстрее, потому что она боялась, что просто взорвется. Она провела вечер за бокалом вина в своей гостиной, думая о том, что случилось сегодня, о том, что она увидела, о сомнениях, которые ее одолели.

Когда отец умер, Хазан была совсем маленькой. Она ведь никогда не знала его по-настоящему. Хазан боготворила его, считала его лучшим человеком на свете, и иногда ненавидела маму за то, что та недостаточно его любила.

Папа был лучшим человеком на земле, думала она. Такая была у нее в голове картинка.

Пока она не увидела сегодня это. Картинку, которая складывается в голове Омрюм. Которая тоже, наверное, считает своего отца самым добрым на планете, не зная, что вряд ли в Стамбуле найдется более жестокий человек.

Настоящей ли была эта картинка в голове Хазан? Настоящим ли все это было? И Хазан отчаянно захотелось схватится за что-то реальное, за что-то хорошее, за что-то настоящее, взять его за руку и сказать себе, что это правда.

И потому она поймала такси и поехала.

Постучав и услышав за дверью шаги, ей вдруг захотелось сбежать. Она на секунду струсила, и если бы он задержался, она бы унесла ноги, но по счастью, он не задержался.

– Хазан? – Мехмет недоуменно смотрел на нее, удивленно нахмурившись. – Что-то случилось?

– Привет, – ответила Хазан, нервно улыбаясь. – Я могу войти?

Он посторонился, пропуская ее, и Хазан переступила порог, с любопытством оглядываясь вокруг, но с наибольшим любопытством разглядывая его, босого, в тренировочных брюках, простой широкой белой футболке.

– Синан у брата, – сказал он, – поехал морально его поддержать. Я подумал, что Эгеменам стоит побыть одним, и поэтому…

– Я знаю, – Хазан перебила его. – Я взяла у него адрес.

– О, – он странно посмотрел на нее. – Что-то случилось, Хазан?

Хазан вздохнула и решительно кивнула себе, и увидела, что он удивляется все больше, и когда он уже открыл было рот, чтобы снова ее спросить, она сделала шаг вперед и прижалась к нему, обхватив его за талию, спрятав лицо в его груди, и когда он удивленно замер, она судорожно выдохнула, прижимая его к себе крепче, и почувствовала, как он расслабляется в ее объятьях, поднимает руки, обнимает ее, прижимает к себе, прикасается щекой к ее голове.

– Что случилось, Хазан? – Тихо спросил он, и Хазан прикрыла глаза.

«Скажи мне, что ты настоящий».

«Скажи мне, что ты не иллюзия».

«Скажи мне, что ты – реальность».

Она хотела сказать все это, но не могла, он бы подумал, что она рехнулась, и это было последнее, что ей было сейчас нужно, чтобы он думал, что она «расстроена и напугана».

– Помнишь, ты сказал мне тогда, – сказала она, поднимая голову и глядя ему в лицо. – В моем кабинете. Ты наговорил тогда много всякой чепухи. Аллах-Аллах, я в жизни не забуду, что ты говорил, божье наказание, но ты сказал там кое-что. Кое-что важное.

Мехмет смотрел на нее, не отводя глаз, казалось, он смотрел не на ее лицо, а глубже, в самую душу.

– Ты тогда сказал, что ты – это ты. И это самое главное. Это главное, что мне было нужно. Что я хотела и хочу. Тебя. Тебя, Мехмет Йылдыз.

Хазан подняла руку, прикоснувшись пальцами к его щеке, губам, подбородку, провела рукой по его шее, и он прикрыл глаза, приоткрывая губы.

– Скажи мне, что я не одна, Мехмет. Скажи мне, что ты со мной.

Он открыл глаза, улыбаясь ей, и склонил голову, почти прижимаясь губами к ее губам, и казалось, они почти касались друг друга, оставался какой-то миллиметр, доля миллиметра…

– Я с тобой, – сказал он, и преодолел оставшееся расстояние.

Комментарий к Часть 22

Как видите, я немного психанула и сразу свалила в кучу экшна, который планировала постепенно развивать последовательно, но это уже жесть вообще, этот фик становится бесконечным и так, так что порезала всякую околострадальческую чушь и ссоры-признания, и залила все в одну главу.

Ну, такоэ.

Как на ваш взгляд? Ну да, ну каша. Бывает.