Теперь Мелоди выдала себя сама. Она сотворила круг из свечей в надежде, что огонь сбережет её, но в итоге лишь привлекла того, кого привлекать не хотела. Он увидел её магию, как моряки узревают свет маяка, и пришел на её сияние.

Последняя ступенька скрипит.

Тёмный Самайн завывает за стенами дома, вызывая духов обратно домой.

— Уходи, — Мелоди гонит его; Мелоди не хочет видеть его в своем доме. — Я не хочу. Я отказываюсь!

Ей страшно, и она злится, и пламя свечей дрожит и трепещет на невидимом ветру. Хранитель входит в спальню — достаточно высокий и худощавый, и от него пахнет осенней листвой, а ещё — воском и магией. Садится на её кровать, подогнув под себя ногу. Черты его лица кажутся Мелоди смутно знакомыми, будто где-то и когда-то они столкнулись в толпе и разошлись, едва скользнув друг по другу взглядами.

В нем нет ничего демонического — он похож на мальчишку, с этими его темными взъерошенными волосами да острыми чертами лица, но от него сила расходится, будто круги на воде. У Мелоди за ребрами свербит от страха и непонятного, раздражающего ощущения, что кто-то другой, кто-то иной пытается процарапать путь к выходу, сделать её другим человеком.

— Уходи, — нет, она не хочет этой силы, не хочет магии, не хочет, не хочет!

— Я больше тебя не покину, — качает он головой. — Твоя бабка, а до неё — прабабка слишком долго прятались от меня. Слишком долго отказывались от силы, данной им ещё в Салеме. Отказаться ты уже не сумеешь.

Мелоди давно знает, что прабабка первой выбрала обычную, человеческую жизнь, и до самой смерти не пользовалась своими способностями даже в бытовых мелочах. Бабушку никто и не обучал, и ей приходилось успокаивать стихийные всплески магии самостоятельно. После каждого такого выплеска они переезжали в надежде, что хранитель, данный им ещё в те далекие, дремучие годы, снова заплутает среди множества потусторонних дорог. И им удавалось скрыться. Прежде.

Эта сила всегда была в Мелоди — звала призрачной песней, звенела в ней, наполняла её. Бабушка с детства учила её сдерживать магию — не брать в руки карт и не жечь колдовских свечей, не направлять мыслей на достижение цели, а добиваться всего собственным трудом и упорной учебой. Магия — это не волшебная палочка и детские заклинания по типу «абра-кадабра», магия — это намерение, подкрепленное ритуалом. А в ритуал можно при желании превратить даже готовку супа.

Каждый такой миг приближает хранителя, который, словно охотничий пёс, вынюхивает колдовские следы, находит ведьму по ним и приходит, чтобы остаться. С этого дня или ночи выбора у неё нет.

Но она этого не хочет!

«Хочешь, — что-то внутри шепчет-нашептывает. — Иначе не применила бы магию, не зажгла бы свечи, не дала бы знать о себе»

Хранитель вытягивается у Мелоди на постели, скрещивает ноги, обтянутые черными джинсами, в лодыжках.

— Счастлив служить твоей семье, Мелоди. Ты не могла выбрать лучшего дня, чтобы призвать меня.

Мелоди чувствует, как злость в полную силу вырастает у неё за грудиной. Какого Дьявола?! Она не просила этих сил, не хотела их, она хотела жить спокойно и быть обычным человеком, так какого же черта он здесь?! Она вскакивает на ноги, и пламя свечей вспыхивает и гаснет. Погружает комнату в кромешную тьму

— Убирайся!

Хранитель зевает, будто огромный кот. Она не видит его, но слышит.

— Я уже здесь, Мелоди, и я останусь с тобой, пока ты не передашь свои силы своей дочери, чтобы умереть в покое. Ты не можешь меня прогнать, — он поднимается с её постели, тенью скользит прямо в круг из свечей и оборачивается желтоглазым котом, трется об её ноги.

«Ты не можешь меня прогнать, это сожжет тебя изнутри, как сожгло твою мать и бабку, сожгло всех женщин твоей семьи, вздумавших отказаться от себя. Меня зовут Мар, и я всегда буду с тобой. Просто позволь мне оберегать тебя»

Мелоди хочется выбросить его вон, за шкирку — да в окно. Ведь не зря же бабуля не хотела, чтобы она пользовалась колдовством, не зря же? Кто знает, что случится, если Мелоди начнет. И к черту бы это всё, Самайн примет Мара с распростертыми объятиями, ведь оттуда он и пришел. Но сущность её, зарытая в ней наставлениями бабушки, пробуждается, занимает своё законное место, и ничто не может остановить её с тех пор, как магия замерцала во тьме. Мелоди становится той, кто она есть. И с каждой минутой её решимость отказаться от силы слабеет. Тает в воздухе, как туман поутру. Кончики пальцев покалывает от пробуждающейся силы, а в висках начинает потихоньку гудеть. Всё, что годами таилось и скрывалось, овладевает ей, и ни один экзорцист не сможет это изгнать. Безвременье вступает в свои права, и всё становится возможным, когда грань миров так хрупка, что готова вот-вот прорваться.

Мар довольно мурлычет у её ног.

Тёмный Самайн шагает по улицам города и берет, что ему положено, а что должен отдать — отдает.

========== Полуночная игра ==========

Комментарий к Полуночная игра

Aesthetic:

https://pp.userapi.com/c847021/v847021289/11a9ea/lzy0XXzPXbo.jpg

Ровные строчки ложатся на бумагу.

Вообще-то Верити совершенно не хочет вызвать призраков, играть в эту идиотскую полуночную игру, но Карен просто помешалась на этой идее, а отказывать друзьям Верити не умеет. И поэтому они здесь, проникли через черный ход в пустое здание учебного корпуса, пока охранник внизу смотрит телевизор или спит, и сидят в классе английского языка.

Портреты литературных классиков смотрят на них со стен. Карен положила на стол фонарик, и теперь он освещает два листа бумаги, на которых девочки вывели собственные имена. Карен хихикает и вытаскивает из ворота платья булавку.

— Ну, давай.

Несколько капель крови падают на буквы, а под закрытую дверь класса будто задувает холодом — на пару мгновений. Верити ежится. Её семья Хэллоуин недолюбливает: мать и отец оба специализируются на кельтской культуре и преподают в университете, только мать — профессор истории, а отец — религиовед и писал диссертацию по кельтским праздникам. И поэтому они всегда говорят, что нельзя забывать, чем этот праздник был изначально. И кто выходит на улицы города, стоит им погрузиться в октябрьскую, пахнущую мокрыми листьями темноту. Верити не то чтобы верит в старые сказки, но в такую ночь, как сегодня, когда над городом висят набухшие дождем тучи, а ветер свистит между оконными рамами, поверишь и в черта, и в Бога.

Двери в школе деревянные, старые. Карен думает, что им лучше разбрестись по разным этажам, и Верити поднимается на третий, останавливается у кабинета естественных наук.

— Идиотизм, — бормочет она, живо представляя, как будет орать охранник, если обнаружит их, бродящими по зданию. А потом сообщит директрисе, и одними отработками после уроков они не отделаются. Родители не для того отправили её в частную девчачью школу, чтобы она здесь правила нарушала.

Однако любопытство зудит в ней, подобно назойливой осенней мухе, и она всё же кладет листок на пол. Щелкает кнопкой зажигалки. От неверного огонька свечи на стенах пляшут тени.

Верити поднимает руку и стучит в деревянный косяк. Один. Два. Три…

…двадцать два. Ровно с последним ударом часов в главном корпусе школы. И вдруг Верити чудится, что за её спиной раздается вздох, огонь свечи колеблется, вот-вот погаснет. Лучше бы она осталась в общежитии и играла с девчонками в доску Уиджи!

Дурость какая. Никаких призраков здесь нет. Верити фыркает на собственную внезапно проснувшуюся трусость, открывает дверь в класс и решительно дует на фитиль. Раз уж Карен приспичило испробовать на своей шкуре детскую забаву, Верити ей подыграет. Так уж и быть.

В кармане у неё — пакетик с солью, купленный в бакалейном магазинчике во время последнего выхода в город. Не то чтобы Верити собиралась им пользоваться…

Дверь захлопывается за её спиной так, что Верити подскакивает на месте, и на миг ей кажется, будто Полуночный человек и правда пришел… а потом она снова пожимает плечами. Наверняка охранник забыл закрыть форточку, и дверь захлопнуло порывом ветра.