Когда со стороны лифтов показались знакомые девушки – санитарки, везущие каталку, и Лидия Сергеевна различила заостренные черты лица Петра Ивановича, в ней вспыхнули радость и облегчение, что муж здесь, вернулся, что они снова вместе, и в тот же миг эту вспышку перечеркнул душащий страх, что сейчас, через несколько мгновений она узнает правду, ей озвучат результаты обследования, и что результаты эти могут быть плохими, очень плохими.

Девушки ничего не знали, сказали, что придет заведующая и сама все расскажет. Ничего не сказал и Петр Иванович; он выглядел уставшим и вялым. Лидия Сергеевна терпеливо дождалась, пока Петра Ивановича переложат на кровать, и принялась внимательно осматривать его.

Первое, что бросалось в глаза, это катетер, желтоватая, не новая на вид трубка, один конец которой исчезал, как в вате, в пухлых подгузниках, надетых на Петра Ивановича (Лидия Сергеевна не смогла не улыбнуться – в подгузниках Петр Иванович походил на огромного небритого ребенка), а к другому концу была прикреплена маленькая зеленая бутылка из-под спрайта, на четверть заполненная мочой. Лидия Сергеевна немедленно отвязала бутылку и вынесла ее содержимое в туалет, который находился тут же, при входе в палату.

– Ну вот и отлично, теперь можно не волноваться, течет себе и течет… – сказала она, вернувшись, закрепив бутылку назад и стерев салфеткой с пола несколько капель, успевших пролиться из трубки.

Петр Иванович, оказавшись в постели, передал Лидии Сергеевне припрятанное исподнее, которое с него сняли, когда надевали подгузник, чтобы Лидия Сергеевна убрала, и, передав, тут же захрапел.

Он спал до самого прихода заведующей, и как только та вошла в палату, проснулся так же немедленно, как и уснул, наспех оправился, попросил жену помочь приподняться на подушке и с серьезным видом приготовился слушать. Лидия Сергеевна встала и слушала стоя.

Заведующая выглядела жизнерадостной, пышущей красотой и здоровьем, один вид ее говорил: все будет хорошо, жизнь продолжается. И в Лидии Сергеевне, и в Петре Ивановиче при виде столь благоухающего оптимизма красивой женщины забрезжила надежда, что все обошлось, опасность миновала.

– Мы сделали первичное обследование. Сердце, желудок, легкие – все в порядке, – сообщила заведующая для начала хорошие новости. – Так. Теперь дальше. В грудном отделе позвоночника есть некоторое уплотнение, и это, вероятнее всего, опухоль. Думаю, именно она стала причиной отказа ног…

Петр Иванович нахмурился, Лидия Сергеевна сжалась.

– Вероятнее всего, опухоль доброкачественная… – поспешила успокоить их заведующая.

– Какая вероятность? – спросил Петр Иванович.

– Ну, это только предварительный диагноз, более полные результаты будут завтра… ну, если хотите, с вероятностью в девяносто процентов.

Петр Иванович удовлетворенно кивнул.

– А какие наши дальнейшие действия? – спросил он.

– Ну, мы не лечим такие опухоли. Полное обследование, так и быть, проведем здесь, но операцию («Значит, все-таки надо делать операцию!» – со страхом подумал Петр Иванович) такой сложности могут сделать только в Институте позвоночника.

«Что значит сложности? Значит ли это, что случай сложный, опасный?» – Петр Иванович анализировал каждое услышанное слово. «Вот куда надо было сразу ехать, а не сюда! Институт позвоночника! Знать бы заранее, не терял бы время… ах, черт меня дернул притащиться сюда. Может, сегодня же съехать, и прямиком в Институт?..»

Заведующая говорила еще о каком-то синдроме конского хвоста, который тоже стал причиной нарушения функций нижних конечностей, но и Петр Иванович, и Лидия Сергеевна, не особо вникая в непонятные подробности, думали уже исключительно об Институте позвоночника, который в одно мгновение засиял перед ними путеводной звездой, следующей целью на пути к выздоровлению, возможно, главной и единственной целью. То место, где они теперь находились, перестало интересовать их, так как было сказано, четко и ясно, что здесь им не помогут. Что ж, пусть скорее проверяют, как умеют, и срочно в Институт позвоночника, лечиться.

Заведующая не задержалась. Изложив суть, она, не расставаясь со своим цветущим видом, ушла.

Развозили обед. Петр Иванович не стал отказываться от угощения. Женщина-раздатчица передала Лидии Сергеевне синюю пластиковую миску, в которой лежала гречка и хлебная котлета; точно такую же миску она поставила на тумбочку Игоря, третью получил Андрюха. Недоверчиво глянув на предложенную еду, Петр Иванович брезгливо отправил в рот пару ложек, после чего отставил потертую миску на край тумбочки и больше к ней не прикасался. Сосед же Андрюха с удовольствием уплетал свою порцию.

Из-под одеяла выглянул Игорь – молодой тощий, иссиня-бледный паренек. Ослабленный, он едва кивнул и через силу улыбнулся Петру Ивановичу и Лидии Сергеевне, видя их в первый раз и желая таким образом приветствовать их (они с готовностью ответили ему тем же), потом с тоской посмотрел на свою миску, и, превозмогая боль, потянулся к ней.

– Да ты бы сказал, я бы тебе подал, – встрепенулся Андрюха, успевший проглотить свой обед, спрыгнул с койки и дал Игорю его миску. – На.

Игорь благодарно кивнул, взял тарелку, и, страдальчески морщась, стал медленно есть. Из-под одеяла у него показалась трубка-катетер, такая же, какая была и у Петра Ивановича, только в бутылку стекала не моча, а кровь.

– Тяжко тебе? – спросил Андрюха, забравшись назад на свою кровать и глянув на окровавленную бутылку, от одного только вида которой становилось не по себе. Игорь кивнул.

– Ничо, выкарабкаешься. Молодой еще, – заверил Андрюха.

Лидия Сергеевна провела у кровати мужа еще два часа. Она то вскакивала со стула и начинала раскладывать по тумбочке немногочисленные, наспех собранные дома вещи Петра Ивановича: кое-что из одежды, его очки для чтения, мобильник, зарядку к нему, салфетки, бутылку воды, – то снова усаживалась и на несколько минут замирала в оцепенении, но, очнувшись от забытья, снова вскакивала и оправляла, подтыкала одеяло Петра Ивановича, поправляла ему подушку, отвязывала от катетера и выносила медленно наполнявшуюся бутылку.

Петр Иванович то и дело дремал, потом пробуждался и лежал молчаливый в задумчивости. На сегодня, видимо, ничего больше не намечалось, и уже определенно точно нужно было оставаться ночевать здесь, в больнице. Петр Иванович чувствовал, что пора бы отпустить жену домой отдохнуть, на нее и так слишком много свалилось, но все оттягивал, будто забывая, да и Лидия Сергеевна не напоминала, не торопилась.

Наконец, поняв, что уже не может не думать об этом, и совесть настоятельно подталкивает его к тому, чтобы сжалиться над женой, он тихо, нехотя, почти испуганно, произнес:

– Лида, езжай домой.

Лидия Сергеевна сделала трагическое лицо, говорящее, что и она думала об этом, ждала, и что тяжелая минута настала.

Петр Иванович постарался принять деловой вид:

– Привези мне завтра, пожалуйста, не забудь, зубную щетку с пастой и подгузники вот такие же (он указал на одеяло). Бритву… гм… Нет, думаю, бритву пока не привози. (Петр Иванович хотел сказать еще, чтобы жена привезла хорошей домашней пищи, но это было лишним, он был абсолютно уверен, что завтра она первым же делом вытащит из сумки каких-нибудь вкусностей.) Что-нибудь почитать, газет, – продолжил он, – обязательно «АиФ» и «Комсомолку». Когда завтра приедешь? – не удержав делового тона, спросил он жалостливо.

– С утра, с самого… рано… – Лидию Сергеевну душили слезы, мешали ей говорить, она еле сдерживала их и прятала глаза, и, чтобы не разрыдаться при всех, начала быстро собираться. Собравшись, она подошла к кровати и взяла мужа за руку. Петр Иванович крепко сжал в своей ладони маленькую жилистую ручку жены и не отпускал, глядя на нее беспомощно, по-детски умоляюще. Лидия Сергеевна нагнулась, быстро и нежно поцеловала мужа, погладив его мягкие волосы, и так же быстро пошла из палаты, молча, потупившись, только лишь кивнув на прощание Андрюхе и Игорю, не посмотрев, увидели ли они ее кивок, ответили на него или нет.