Петр Иванович после ухода жены долго лежал в задумчивости, щурясь в потолок. Какое-то время и его сердце сжимала горечь разлуки, усиленная ощущением насильственной оторванности от дома, от дел, от привычной жизни. Он то жалел себя, то клокотал изнутри, негодовал на возмутительную несправедливость судьбы.

Постепенно он успокоился и погрузился в размышления о том, что же произошло с ним сегодня. Размышляя, он признавал – да, ничего хорошего, да, впереди ждут трудности и большая кропотливая работа по преодолению этих трудностей. Но игра стоила свеч, на кону стояло даже не столько здоровье в общем смысле этого слова (Петр Иванович даже не сомневался, что здоровье его вне опасности), а окончательное завершение эпопеи со спиной, избавление от тех жутких мучений, которым он подвергался в течение этих двух лет. Пусть – временные неудобства, пусть – непредвиденные траты денег, сил и времени, зато потом – новая здоровая жизнь, без боли, без бессонных ночей, с чистого листа, словно новое рождение.

Петра Ивановича переполняла решимость довести дело до конца, настроение его стало приподнятое, боевое. «Все что ни делается, все к лучшему», – думал он с азартом. Не откажи у него ноги, он так бы и мучился, не зная, что с ним, ведь по своей воле в подобную больницу он не пошел бы ни за какие коврижки. Теперь все решилось само собой, процесс был запущен, и как вовремя! И зачем Лида все суетилась, договаривалась, зачем нужно было напрягать, нервничать, форсировать события? Всему свое время, теперь, пожалуйста, хоть облечитесь. Главное, сделать как можно скорее все дела здесь, и – в Институт позвоночника, чтобы к декабрю быть на ногах. В магазине куча дел, к Новому году будет народ, придется попахать.

Начинала сильно побаливать поясница. Петр Иванович знал теперь, что это лишь отголосок, что настоящий враг засел не внизу, а на уровне груди. «Что ж, поболей свои последние деньки, поболей, гнида, скоро тебя уничтожат!» – злорадно прошептал Петр Иванович своей опухоли, заложив руки за голову.

Звонил из Москвы Андрей, Петр Иванович все ему рассказал, просил поддержать мать. Потом Петр Иванович позвонил Вадиму Александровичу, и они долго обстоятельно разговаривали.

Когда за окном совсем стемнело, включили общий свет.

Раздавали ужин, и Петр Иванович с неожиданным аппетитом съел его. Дальше было свободное время, скукотища. Заняться было решительно нечем, но завтра должны приехать газеты, а пока Петр Иванович просто лежал и мечтал о том, что вскоре все наладится, что летом они с женой поедут в Венецию, как намечали (может, присоединятся Андрей с Маришей, но лучше все-таки вдвоем).

К вечеру зашла медсестра и спросила, кому нужно обезболивающее. Игорь попросил сделать ему укол, Андрюха отказался, вслед за Андрюхой отказался и Петр Иванович.

В двадцать три ноль-ноль верхний свет отключили, и Андрюха зажег настольную лампу. В палате сделалось очень уютно, почти как дома. Сумбурный день не укладывался в голове, казалось, что он длился вечно и вместил в себя огромное количество событий. Петр Иванович считал, что закончился он все-таки хорошо, на позитивной ноте. День этот словно открывал новый этап его жизни, подмяв под себя прежнюю жизнь, и Петру Ивановичу казалось, что этот новый этап будет много и много лучше предыдущего, хотя бы уже только потому, что сама жизнь приобрела новый смысл, новую ценность. «А ведь это очень, очень важно», – подумал Петр Иванович и заснул.

Его разбудили спина и духота. Спина нестерпимо ныла, воздух же был настолько спертым, что невозможно было сделать и вдоха. В кромешной темноте, вырванный из сна болью и удушьем, не понимая, где он находится, Петр Иванович по привычке решил дойти до уборной. Голова приказала ногам встать и идти, но ноги не подчинились. Забыв, что теперь он лишен возможности ходить, Петр Иванович перепугался. Он нагнулся, как мог, к ногам, принялся растирать их, потом обхватил и, резко сев на кровати, сбросил их на пол. В глазах помутнело. Он попытался встать, и вдруг, различив незнакомую обстановку, ясно вспомнил, что находится в больнице, что встать не получится, но было поздно – он неудержимо сползал на пол. Пальцы бесполезно хватались за простыни, руки не находили упора. Петр Иванович в панике прохрипел:

– Андрей… – потом громче, почти криком: – Андрюха!

Андрюха дернулся на своей койке, без лишних слов соскочил и метнулся к Петру Ивановичу тучной неуклюжей тенью. Он втянул Петра Ивановича обратно на кровать, следом закинул ноги. Петр Иванович тяжело дышал впалой грудью.

– Ну ты даешь, Петруха, – загоготал впотьмах Андрюха. – Перепугал! Хорошо, я быстро с мыслями собрался, а то ты, верно, все кости бы себе переломал. Не ушибся? Что ты делал-то, что так навернулся?

– Встать хотел, – оправдывался Петр Иванович.

– Ну молодец!

– Спасибо, Андрюх…

– Да ерунда. Только ты уж больше не вставай. Лучше лежи…

– Договорились, – затравленно усмехнулся Петр Иванович.

– Может, тебе сестру позвать? – Андрюха включил лампу у себя на тумбочке.

– Слушай, а там вроде укол делали? Обезболивающий.

– Позвать, чтоб сделали?

– Да можно было бы… А не поздно, как думаешь?

– Ха, пусть только попробуют не сделать – на уши поставим.

Андрюха сходил. Заспанная медсестра сделала Петру Ивановичу укол, и Петр Иванович сразу же забылся.

Рано утром приехала Лидия Сергеевна, и приехала не одна. С ней была старшая родная сестра Петра Ивановича, Людмила Ивановна. Увидев хрупкую, изящную, в затемненных очках Людмилу Ивановну, Петр Иванович очень обрадовался.

– О, сестра! А ты тут какими судьбами? – пошутил он и протянул обе руки, чтобы поскорее обнять ее.

– Ой, Петенька, Петенька… – скороговоркой заговорила Людмила Ивановна, наклоняясь к нему и старательно целуя его своими маленькими губами. Лицо ее было серьезно и взволнованно. – Мне как Лидочка вчера вечером позвонила, рассказала, так я прямо обомлела, чуть с ума не сошла! Отпросилась с работы аж на несколько дней, чтобы к тебе ездить… Господи-господи, что же это происходит такое…

– Да ладно, прорвемся, – смеялся Петр Иванович, похлопывая Людмилу Ивановну по спине.

– Но как же так! Откуда это пришло? И ведь еще ноги… опухоль! и операция! Господи! – не могла успокоиться Людмила Ивановна.

Лидия Сергеевна, поцеловав мужа, шепнула ему нежно:

– Здравствуй, дорогой.

Предоставив брата сестре, которая не переставая восклицала и причитала, Лидия Сергеевна вынесла наполненную бутылку из-под катетера, и стала разбирать сумку, вытаскивать то, что забыла взять вчера, и, как и предполагал Петр Иванович, первым делом пластиковые контейнеры с едой.

– Ой, я ведь тоже тебе привезла… вот, с вечера пожарила, – воскликнула Людмила Ивановна и достала из пакета, который все время держала в руках, слегка запотевший крошечный контейнер. – Вот, куриные котлетки.

– О, давай… – воодушевился Петр Иванович.

– Проголодался? – спросила Лидия Сергеевна, подавая ему вилку и салфетку.

– Да, немного, – Петр Иванович был голоден, как волк. Он уже успел отказаться от больничной каши, рассчитывая на домашнее.

– Как себя чувствуешь? – спросила Лидия Сергеевна.

– Ночью болела спина, – сказал Петр Иванович, держа на вилке сестрину куриную котлету.

– Хулиганил ваш муж сегодня ночью, – вклинился веселый Андрюха, – гулять пытался.

Лидия Сергеевна нахмурилась.

– Да, немного чуть с кровати не упал, – признался Петр Иванович. – Вон, Андрюха мне помог.

– Спасибо, – поджав губы, сказала Андрюхе Лидия Сергеевна.

– Да не за что, обращайтесь.

Нужно было идти к заведующей. Лидия Сергеевна маялась, нервничала, старалась оттянуть время. Она тщательно укладывала в холодильник еду, потом дала Петру Ивановичу почистить зубы, и только потом испуганно сказала Людмиле Ивановне:

– Ну что, пойдем.

– Ах да, Лидочка, пойдем, конечно, – оживилась Людмила Ивановна.

Они вышли в коридор, и пошли к кабинету заведующей. Кабинет был заперт, но буквально через несколько минут заведующая появилась. Лидия Сергеевна, задыхаясь от волнения, впилась взглядом в ее лицо, стараясь по выражению этого лица определить, какие новости ее ждут. Лицо заведующей, попытавшейся изобразить приветливую улыбку, было не выспавшимся, припухшим, как у многих людей с утра, и прочитать по нему ничего было нельзя. Заведующая повернула ключ в двери и сказала: