Наконец зелье было завершено, и он побрел обратно в свою комнату. Злополучный платок по-прежнему находился в тумбочке; Гарри достал его и сунул в карман.

- Гарри?

Гарри резко обернулся. Рон стоял в дверях, вопросительно глядя на него.

- Извини. Я не хотел тебя пугать. Дамблдор внизу. Он хочет тебя видеть.

Гарри забыл, что Дамблдор должен был прийти. В любое другое время он был бы в восторге от возможности поговорить с директором, но не видел, каким образом Дамблдор мог бы помочь ему решить дилемму. Он не мог признаться старому волшебнику, что шпионил за Снейпом.

- С тобой все в порядке, дружище? Ты неважно выглядишь, – озабоченно спросил Рон.

- Я в порядке. Спасибо. – Гарри вымучил слабую улыбку и поспешил вниз, не дожидаясь новых вопросов.

Дамблдор был один в прихожей. Он стоял наклонившись, с сокрушенным видом рассматривая рваные раны на портрете миссис Блэк. Старуха дремала или делала вид, что дремлет.

- А, Гарри, наконец-то!

- Здравствуйте, профессор. Вы хотели меня видеть?

- Да. Добби приготовил прекрасный чай, и я хотел бы, чтобы ты присоединился ко мне, - сказал Дамблдор, увлекая Гарри в библиотеку, где был накрыт стол для чаепития с печеньем и бутербродами.

- Знаешь, это моя любимая комната в этом доме, - заметил Дамблдор, присаживаясь на диван и жестом приглашая юношу сесть рядом. – Здесь замечательное собрание книг. Большинство из них Темные, конечно, но тем не менее поучительные. В конце концов, мы должны знать методы противника, чтобы победить его. Чаю?

- Конечно. Спасибо. – Гарри сел и принял от Дамблдора дымящуюся чашку. Директор налил чаю себе, вдохнул его аромат и довольно улыбнулся.

- Рад видеть вас, господин профессор, - сказал Гарри, стремясь завязать разговор.

- Взаимно, Гарри. Печенье?

- Э, нет, я не голоден, спасибо.

- Они отличные, особенно миндальные с шоколадом, - Дамблдор ободряюще улыбнулся Гарри.

- Хорошо. - Гарри сдался и взял печенье.

Дамблдор потягивал чай, затем продолжил. «Знаешь, что я всегда ценил в чае, Гарри?»

Гарри надкусил печенье и покачал головой.

- Неважно, насколько я занят, может быть, это единственное время дня, когда я позволяю себе – а часто заставляю себя - отложить в сторону все свои заботы и отдохнуть. Это очень полезная вещь.

- Сэр, почему вы хотели меня видеть?

- Как твои уроки зельеварения?

Гарри пожал плечами.

- Нормально.

- Ты и профессор Снейп приспособились друг к другу?

- Более или менее.

- Скорее менее, я прав?

Гарри покачал головой: «Это не имеет значения. Есть более важные поводы для беспокойства.»

Дамблдор пристально взглянул на Гарри, и юноше захотелось довериться ему и попросить совета. Вместо этого он спросил:

- Есть какие-нибудь новости насчет Волдеморта?

- Ничего, чем бы я мог с тобой поделиться на данном этапе. Как я сказал раньше, мы поговорим об этом в Хогвартсе. - Дамблдор отпил еще глоток чая и принялся с интересом изучать бутерброды.

Пауза затянулась, и Гарри беспокойно заерзал.

- Сэр, могу я спросить вас кое о чем по секрету? – выпалил он наконец.

- Конечно, можешь. – Дамблдор аккуратно взял с подноса крошечный бутерброд-канапе.

Гарри заколебался, не зная, как начать, но Дамблдор тепло улыбнулся: «Не бойся, Гарри. Просто скажи мне, что тебя тревожит.»

Гарри сделал глубокий вдох и бросился в воду:

- Если бы вы подозревали, что кто-то совершил преступление, и имели бы нечто, могущее свидетельствовать против него, - предъявили бы вы эти улики властям, зная, что этот человек попадет в тюрьму?

Дамблдор взглянул на Гарри, и в его глазах промелькнуло понимание.

- Насколько я понимаю, это гипотетический вопрос?

Гарри кивнул:

- Да. Гипотетически, что бы вы сделали?

- Прежде всего, я бы рассмотрел причины, удерживающие меня от этого шага. Этот человек мой друг?

- Нет.

- Я предал бы его доверие, раскрыв информацию, полученную конфиденциально?

- Я бы не сказал, что он мне доверяет… но в некотором роде, да.

- Понимаю. И существуют ли какие-либо другие смягчающие обстоятельства, с которыми я должен считаться?

Гарри кивнул:

- А что, если этот человек был, например, мракоборцем, боролся с Волдемортом, но зашел слишком далеко и стал убивать людей Волдеморта безо всякого повода? Вы бы покрывали его, поскольку Пожиратели – наши враги, а он – союзник?

- Это очень сложный вопрос, Гарри.

- Что приемлемо на войне, а что нет? – угрюмо спросил Гарри. - Где границы дозволенного?

Дамблдор покачал головой:

- Проблема заключается в другом. Это вопрос лояльности. Кому и чему мы обязаны верностью, кому и чему мы преданы. С одной стороны, каждый из нас обязан стоять за справедливость, и серьезное преступление не должно оставаться безнаказанным.

Гарри закусил губу и мрачно кивнул: «Тогда я должен предъявить улики.»

- Я этого не говорил!

- Но…

- Очевидно, ты не веришь, что это правильный выбор.

Гарри вздохнул с досадой: «Неважно, во что я верю!»

- Напротив, нет ничего важнее, Гарри! - Дамблдор поставил чашку и посмотрел на юношу в упор. - Мы несем ответственность за свои действия, Гарри. Если мы не верим, что выбор, который мы сделали, правильный, как же нам жить с его последствиями?

- Но что, если я не знаю, какой выбор правильный? – в отчаянии спросил Гарри.

Дамблдор взял свою чашку и сделал глоток:

- Помнишь, в прошлом году я настоял на том, чтобы ты возобновил уроки окклюменции у профессора Снейпа?

Гарри кивнул: «Конечно.»

- Теперь вспомни, почему я сам не взялся тебя учить?

- Вы сказали, что он мог бы научить меня чему-то, чему вы не смогли бы.

- Чему-то очень важному для тебя, чего ты не знал и чего я не мог объяснить. Чему-то такому, что можно постичь только на собственном опыте. Скажи мне, Гарри, ты понял, что это было?

- Не совсем, - растерянно покачал головой Гарри.

Дамблдор улыбнулся: «Позволь мне дать тебе подсказку. Это не имеет ничего общего с уроками как таковыми, но оно – их результат.»

Гарри нахмурился, окончательно запутавшись.

- Прощение, Гарри. Сострадание. Это то, чему никто не мог бы научить тебя лучше, чем профессор Снейп. После смерти Сириуса твоя неприязнь и, осмелюсь сказать, твоя ненависть к профессору Снейпу была очевидной. Но я был убежден, что есть способ положить конец этой ненависти, и, когда профессор Снейп сказал мне, что произошло между вами в моем кабинете в конце учебного года, я понял, что не ошибся.

Я никогда не гордился тобой так, как в тот день. Легко простить ошибку другу – когда мы любим людей, мы видим лучшее в них. Гораздо сложнее простить того, кто нам не нравится, кто виноват перед нами. Немногие люди могли бы найти в себе великодушие и сострадание простить, как ты - это было далеко за рамками того, как поступили бы другие на твоем месте.

- Профессор Снейп не верит, что я правда это сделал, - сказал Гарри. - Он до сих пор думает, что я виню его. Он сам мне это сказал.

- В этом нет ничего удивительного.

- Почему?

- Гарри, у тебя великодушное сердце, и когда ты прощаешь, ты делаешь это от всей души. Ты в этом очень похож на свою мать. Она также обладала огромной способностью к состраданию и видела в людях только лучшее. Лили простила бы Северуса сразу же, как ты.

Но ты должен понимать, что не каждый на это способен. Джеймс, боюсь, никогда не простил бы Северуса. Злопамятство было его главным недостатком. Северус сам нелегко прощает, как других, так и себя самого, и ему непросто принять твою руку – возможно, труднее, чем тебе протянуть её. Он уже пятнадцать лет живет с чувством вины и смирился с этим. Ты простил его за то, что, по его мнению, было непростительным поступком. Следовательно, он не может принять твое прощение, потому что не верит, что он его заслуживает. Он не может простить себя.

- И что я должен делать дальше?