- Убийца, - сиплым голосом произнесла она.

- Я невиновна в смерти моего племянника, - спокойно ответила Поликсена, глядя на наложницу в упор. - Я позабочусь о его детях и о тебе, если ты будешь вести себя прилично. Если же ты снова разгневаешь меня или посмеешь мне угрожать, ты умрешь.

Она шагнула к коленопреклоненной гречанке. Темные глаза Поликсены были страшны.

- Ты поняла?..

Геланика откинулась на подушки, отстраняясь от властительницы; лицо ее побледнело, только щека до сих пор горела от удара.

- Да, поняла.

Поликсена покинула гарем, велев запереть двери женских комнат. Ей впервые в жизни хотелось напиться пьяной; и, сдерживая себя, она ушла на террасу. Царица медленно цедила вино, сидя на террасе в одиночестве и глядя в сад через балюстраду, увитую глицинией.

А когда она уже намеревалась вернуться, прибежала заполошная служанка из покоев Фрины. До царской дочери донеслись ужасные слухи и крики Дарионовой наложницы, оскорблявшей ее мать, и это не прошло даром: у Фрины начались преждевременные роды.

Поликсена бросилась в покои дочери, забыв обо всем на свете. “Восемь месяцев, - лихорадочно думала она. - Может, все еще обойдется!”

Крики Фрины достигли ее слуха еще в коридоре, за тяжелыми двойными дверями. Ворвавшись в спальню, царица растолкала служанок: у постели Фрины на коленях стоял Мелос, тоже потерявший голову…

Поликсена, собрав свою волю, призвала всех к порядку, послала за повитухой. Но, несмотря на усилия женщин, роды оказались тяжелыми; глядя на корчащуюся в муках дочь, Поликсена ловила себя на том, что всей душой желает смерти Геланике, для которой все обошлось.

Она уже думала, что лишится и дочери, и внука. Но Фрина осталась жива, хотя потеряла много крови; она произвела на свет слабенького малыша - мальчика. Когда обессиленная роженица уснула, под присмотром мужа, Поликсена взяла на руки ребенка, вглядываясь в его личико.

- Мы решили назвать его Главком, - сказал Мелос, подняв голову от постели жены и посмотрев на царицу. - Если ты не возражаешь.

Поликсена покачала головой.

- Не возражаю.

Она вглядывалась в красное и сморщенное личико младенца; его голову покрывали легкие каштановые завитки.

Царица думала, сколько еще трудностей сулит ей и ее семье рождение мальчика; она опять увидела перед собою полное злобы лицо Геланики.

Передав Главка няньке, Поликсена склонилась над дочерью и поцеловала ее белую щеку. Фрина едва дышала и даже не пошевельнулась.

- Не спускайте с нее глаз. Иногда кровотечение открывается не сразу после родов, - предупредила царица повитуху.

Женщина, затрепетав, низко поклонилась: после того, что произошло в комнатах Геланики, она не сомневалась, что ждет ее саму в случае смерти царевны или малыша. Поликсена холодно улыбнулась: сейчас она была не намерена разубеждать служанок.

Было уже утро и ждали государственные дела; но после бессонной ночи царица направилась к себе, чтобы вздремнуть несколько часов. Меланто обтерла ее душистой губкой и, набросив широкое ночное платье, уложила в постель; Поликсена уснула, едва закрыв глаза.

Во сне она увидела своего египетского мужа и маленького сына - Тураи и Исидор спасались в храмовых подземельях от врагов, чью месть египтянин навлек на себя убийством Дариона…

Поликсена резко проснулась. Она застонала, запустив руки в волосы и уткнувшись горящим лбом в колени.

- Но ведь он невиновен! - воскликнула она шепотом. - Он не может быть виновен!..

Но отмести такую возможность царица не могла - и чем дальше, тем больше подозревала, что Тураи, по крайней мере, участник заговора. Дольше спать не получалось; и она встала, чтобы вернуться к своим обязанностям.

До вечера все было спокойно. Ближе к ночи Поликсена послала Меланто узнать о здоровье дочери - царевна понемногу поправлялась, и младенец, по-видимому, тоже не собирался умирать. Перед сном к Поликсене пришел Гобарт, и они поужинали вместе на террасе, черпая силы и утешение в обществе друг друга.

А утром Поликсену разбудили вести из гавани. Около восьмисот египетских воинов на десяти кораблях прибыли в город, требуя встречи с царицей: они желали поступить к ней на службу.

- Что ж, пусть явится их предводитель, - сказала Поликсена, улыбнувшись пугающей улыбкой. Она, конечно, поняла, что это за египтяне.

Через час перед царицей предстал Менх: после бегства и ожесточенной схватки с персами в море к нему вернулась самоуверенность. Однако египетский сотник теперь осознал, как может царица отнестись к убийству своего племянника, несмотря на то, что они были врагами; и Менх не дрогнув солгал Поликсене, переиначив правду. Он сказал, что его товарищи подняли бунт на Хиосе, убив молодого сатрапа; после чего всем воинам Та-Кемет пришлось покинуть остров.

- Теперь мы покорно просим твое величество принять нас к себе на службу, - сказал воин, горделиво стоявший перед тронным возвышением. Он опустился на одно колено и ударил себя кулаком в грудь. - Клянемся заслонить тебя от любой опасности и закалить свои сердца против твоих врагов!

Губы Поликсены дрогнули в улыбке.

- Это потому, что в Египет вам теперь путь заказан?..

- Нет! Не только поэтому, - поправился Менх, видя насмешку в глазах царицы. - Мы не желаем больше служить гнусному и ничтожному персу, попирающему нашу землю, - а хотим быть под твоей рукой. Мы знаем, что ты любишь Та-Кемет, и наша царица Нитетис любила тебя!

- Да, я люблю и она любила, - тихо отозвалась Поликсена.

Она, конечно, подозревала, что Менх ей солгал или недоговорил, - скорее всего, этот египтянин был среди зачинщиков, даже если не сам пролил кровь Дариона. Но пусть даже он убийца, он не главный убийца…

- Хорошо, - наконец резко произнесла царица, осмыслив все. - Я возьму вас на службу. А сейчас ступай прочь.

Менх отвесил поклон и ушел пятясь. Он тоже догадывался, о чем она догадывается; но искусство правления, в высокой степени, есть искусство умолчания.

Персидская наместница еще долго сидела на троне, размышляя в одиночестве.

========== Глава 171 ==========

Храм Нейт был погружен во тьму и безмолвие, только трещали цикады в саду. Процессия бритоголовых людей в белой одежде быстро двигалась вдоль наружной стены: каждый второй держал факел. У калитки стоял единственный стражник-египтянин: предводитель жреческого отряда, высокий старик, задержался перед ним и сказал несколько слов.

Воин выслушал его, стоя навытяжку; потом опустился перед служителем богини на колени и ударил лбом в землю. Затем, поднявшись, быстро отпер калитку и дал дорогу. Жрецы вошли, двигаясь гуськом; и между двоими факельщиками, в середине, семенил маленький мальчик, державшийся за руку одного из взрослых. Ребенок был почти незаметен посторонним.

Египтяне миновали сады, обогнули по тропинке священный пруд с утками и гусями; храмовый двор, ярко озаренный пламенем в каменных чашах, остался далеко в стороне. Главный из жрецов остановился перед невысоким дверным проемом и, вынув из складок одежд большой плоский ключ, отпер дверь.

Предводитель вошел, а за ним - тот, кто вел за руку мальчика. Следом вошли еще двое жрецов, один из которых держал факел; прочие остались снаружи.

Мальчик ойкнул, когда дверь закрылась и они оказались отрезаны от внешнего мира; его спутник прижал ребенка к себе, успокаивая шепотом. Но мальчик быстро овладел собой, как видно, привычный к такой обстановке. Они пошли дальше, узким темным коридором, в котором, казалось, рослому человеку не хватит пространства; однако факелы на стенах скоро рассеяли зловещий мрак впереди, и на повороте, когда жрецы смогли ясно видеть лица друг друга, все остановились.

Главный жрец пристально посмотрел на своего спутника с ребенком, потом на самого мальчика; потом опять на мужчину.

- Это все, что я могу предложить тебе, Тураи. Ты готов к такому?