– Эллорен. – Тётя понижает голос. – Только полная дура может отклонить такое предложение.

Но от уговоров моё упрямство только крепнет.

– Если я ему действительно так нравлюсь, пусть поухаживает за мной, а потом предлагает обручиться.

– Скажу-ка я Греям вот что: пусть поступают, как хотели раньше, – недобро сверкнув глазами, сообщает тётя.

– А что они хотели?

– Обручить Лукаса с Фэллон Бэйн конечно же, моя дорогая.

Совершенно раздавленная, я едва дышу.

– Но Лукас сказал мне, что не собирается обручаться с Фэллон, – парирую я.

Тётя презрительно фыркает.

– Эллорен, ты это серьёзно? Ты действительно думаешь, что он будет ждать тебя вечно? – Её глаза холодно поблёскивают. – Фэллон Бэйн не раздумывая займёт твоё место.

Перед глазами встаёт непрошеная картина: Лукас страстно обнимает и целует надменную красавицу Фэллон, а она смотрит на меня с торжествующим злорадством. Уж она-то без колебаний примет предложение Лукаса Грея.

Однако обручиться с тем, кого видела всего один раз, – безумие.

К тому же Рейф что-то знает. Не зря он предупреждал меня насчёт Лукаса.

– Эллорен, ты хочешь на всю жизнь остаться одна? – наклонившись ко мне, вкрадчиво спрашивает тётя. – Не хочешь найти мужа? Завести семью? Ты понимаешь, что чем дольше ты тянешь, тем меньше у тебя шансов когда-нибудь найти суженого? – Тётя откидывается на спинку стула. – Хотя кое-кто тебе, может, и сделает предложение – потом, когда ты окончишь университет. Останутся молодые люди, которые никому не нужны. Ты этого добиваешься?

Тётины слова больно ранят, и я вдруг спрашиваю себя: не совершаю ли я ужасную ошибку?

Меня знобит, и вовсе не потому, что сегодня пасмурно и сыро. Если бы дядя был со мной!

– Я… я просто не могу, – слабым голосом отвечаю я.

– А что, скажи на милость, мне ответить родителям Лукаса? – прищурившись, спрашивает тётя.

– Скажите, – сдавленно говорю я, – что я очень благодарна за предложение и всё обдумаю. Однако мне нужно время, чтобы познакомиться с Лукасом поближе.

– Странно… я думала, что вчера вечером ты познакомилась с ним достаточно близко, моя дорогая, – язвительно бросает тётя, поднося к губам чашку чая.

Моё лицо пылает от смущения.

– Слуги рассказывают мне обо всём, и очень подробно. – Она поджимает губы. – Если ты и дальше намерена предаваться подобным развлечениям, Эллорен, советую тебе обручиться, и поскорее.

От стыда и унижения я готова провалиться сквозь землю.

– Если ты полагаешь, что я буду молча смотреть, как ты отправишься в университет, не пройдя церемонию обручения, и опозоришь семью, связавшись там неизвестно с кем, как Сейдж Гаффни, то ты меня очень плохо знаешь. – Тётя ставит на стол чашку и наклоняется ко мне. – Я не стану платить за твою учёбу, Эллорен. Кроме того, я очень близко знакома с главой правления университета, многими профессорами и – что очень важно! – с хозяйкой общежитий. Если потребуется, мне не составит труда сделать твоё пребывание в университете очень неприятным. – Взяв себя в руки после этой вспышки, тётя печально вздыхает: – Я желаю тебе только добра, Эллорен. Тебе и всей нашей семье. Стоит ответить согласием на предложение Лукаса – и всё будет по-другому.

Угроза тётушки приводит меня в чувство, как пощёчина.

– Я же сказала: я подумаю. Я не могу обручиться вот так, сразу. Мне надо узнать Лукаса получше.

Дядя Эдвин меня бы поддержал… Жаль, что он так далеко.

– Знаешь, Эллорен, – холодно говорит тётя, – с тобой очень тяжело.

От этого замечания у меня закипает кровь.

– Представляю, как вам повезло, ведь мой опекун дядя, а не вы.

В комнате стоит звенящая тишина. Девушка-уриска от страха уже почти не дышит.

– Мой брат, дорогая племянница, не от мира сего. Я ни за что не позволила бы ему увезти тебя на край света, знай я… – Тётя умолкает. В её сверкающих яростью глазах плещется невысказанное.

– Знай вы что? – требую я ответа. Как она смеет так говорить о дяде!

Оскалив зубы в недоброй улыбке, тётя нависает надо мной:

– Знай я, что ты вырастешь и отвергнешь предложение, о котором мечтает любая девушка Гарднерии!

Она смотрит на меня с такой неприкрытой злобой, что я отшатываюсь. Такой тётю я ещё не видела.

Однако в следующее мгновение она снова смотрит на меня с любезной улыбкой, скрыв истинные чувства за плотной завесой.

– Что ж, придётся тебе передумать, вот и всё, – спокойно сообщает тётя, слегка постучав пальцем по пустой чайной чашке.

Служанка-уриска наливает чай так поспешно, как будто от этого зависит её жизнь.

Тётя молчит и неторопливо помешивает ложечкой чай со сливками.

– Переубедить можно любого, если знаешь как.

Я с опаской слежу за каждым движением тёти, когда она подносит к губам фарфоровую чашечку своими длинными тонкими пальцами.

– Слабое место есть у каждого из нас, Эллорен. И у тебя тоже. – Тётя Вивиан пристально смотрит мне в глаза. – Я бы не хотела… искать твоё.

Следующим утром мы молча, не обмениваясь по пути ни единым словом, едем в храм. Карету тёти Вивиан сопровождает личная стража. Над Валгардом собираются тучи – предвестники бури. Прижавшись щекой к окну, я смотрю на клубящиеся облака. Гарет и братья давно уехали… Жаль, что мне пришлось задержаться.

Тётя Вивиан изучает меня холодным взглядом, видимо изобретая новые способы сломить моё упрямство. Все пятнадцать дней, что я прожила с ней, тётя убеждала меня согласиться на обручение, каждый день выдумывая новые причины. Она не отпускает меня ни на шаг, всё ещё надеясь, что я сдамся и обручусь с Лукасом Греем до отъезда в университет.

Мы выезжаем в храм Валгарда так рано, потому что тёте Вивиан необходимо обсудить с пастырем Фогелем какие-то государственные дела. А потом, по её настоянию, останемся на службу, где конечно же случайно будет и Лукас с родственниками. При мысли о новой встрече с Лукасом у меня пылают щёки.

После службы я отправлюсь в карете в университет. Рейф с Тристаном и Гарет уехали верхом ещё утром.

Уж лучше бы меня отпустили с братьями. Как надоели мне эти затейливые, сковывающие движения одежды, в которых и шагу свободно не ступить!

И ещё мне очень хочется вырваться из-под назойливой опеки тёти Вивиан, лететь верхом с братьями в многолюдный, бурлящий жизнью университет.

Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Ещё немного – и только меня и видели.

Тёмный лес домов впереди расступается, и перед нами открывается огромная круглая площадь, в центре которой возвышается мраморная статуя моей бабушки. Хорошо бы разглядеть черты её лица – может, я снова увижу себя, как в зеркале, но статуя слишком далеко. У самой площади карета поворачивает направо, и при виде главного храма Валгарда я едва сдерживаю крик восхищения. Он даже прекраснее, чем я думала!

Тёмные, широкие у основания колонны вздымаются к небу, сливаясь в единый шпиль, на верхушке которого серебрится шарик Эртии. Собор построен из железного дерева. Три арки – огромная в центре и две поменьше по бокам – обрамляют великолепную резную дверь, украшенную сценами из «Книги древних».

Карета останавливается, и я выбираюсь наружу, едва не поскользнувшись на ступеньках. Под ноги смотреть некогда – запрокинув голову, я жадно рассматриваю головокружительно великолепное здание. Серебристая сфера сияет на фоне темнеющего неба.

В соборе тётя показывает на одну из бесчисленных резных скамеек.

– Сядь сюда, – строго бросает она и уходит, стуча каблучками, к балдахину над помостом.

У алтаря стоят два храмовых служителя в тёмных широких мантиях. Они зажигают свечи и воскуривают фимиам. На груди у каждого серебрится знак Древнейшего – белая птица. Над алтарём покачивается ещё один шар Эртии.

Тётя Вивиан подходит к служителям и о чём-то с ними шепчется. Фигуры в мантиях по очереди немного оборачиваются, отчего у меня внутри всё будто завязывается в тугой, неприятный узел. А потом все вместе они уходят в боковую дверь, и я остаюсь одна в огромном пустом храме.