— Не смотри на меня так, — сказала она. — Ты... уже не раз видел меня обнаженной. Не существует никакой логичной причины, почему это станет проблемой.

Было похоже, словно она старалась убедить себя, а не его.

— Полагаю, нагота была как раз той темой, в которой твоя логика не работала, но я точно не стану жаловаться на то, что ты решила изменить свое мнение.

— Ты же понимаешь, что я говорю только о душе? — быстро перебила она. — В смысле... я едва чувствую тело ниже талии, я хочу, чтобы... ну... хочу...

— …чувствовать меня. — закончил он, опустив голову и соприкоснувшись с ней лбами.

Гермиона нервно кивнула.

— Эм-м… да. Не то чтобы я не хотела... понимаешь, мои ноги... и я…

— Грейнджер, все в порядке, — сказал он с весельем в голосе. — Я понимаю. Только душ. Ты осознаешь, что я ни разу не упоминал о перепихе?

— Это называется секс, Драко.

— Семантика, — ухмыльнулся он, быстро поцеловав ее в уголок губ. — Полагаю, ты будешь настаивать, чтобы дойти самостоятельно, хоть я и мог бы тебя донести?

— Разумеется.

— Очень хорошо, — он нахмурился и потянул Гермиону вперед, когда она поудобнее ухватилась за его предплечье. — Готова?

Слегка склонив голову, она оперлась на него, и Драко медленно повел их через комнату, проявляя терпение, на которое вряд ли был способен несколько месяцев назад. Разумеется, шаги Гермионы были неуклюжими, она пересекала комнату, спотыкаясь о собственные ноги; Драко нерешительно распахнул дверь, проверяя коридор — тот был пуст. Его действия были немного торопливыми, но все же заботливыми, когда они вошли в ванную; он старался поскорее скрыться, прежде чем кто-либо мог появиться и поймать их.

Как только они оказались внутри, Гермиона тихо усмехнулась, и Драко с любопытством посмотрел на нее.

— Что смешного?

— Не знаю, просто вспомнила о Рождестве, — прошептала она с теплотой в голосе, — как мы крались к выходу, а после ты обучал меня сохранять равновесие на льду. — Она замолчала и улыбнулась немного шире. — Я люблю это воспоминание.

Вместо ответа Драко предпочел наблюдать за игрой эмоций на ее лице. Когда задумчивое оцепенение покинуло ее взгляд, он помог устроиться на сиденье унитаза и начал раздеваться: стянул брюки, боксеры, снял майку — он сделал это без какого-либо намека на стеснение, хоть и понимал, что Гермиона блуждает взглядом по каждому сантиметру тела.

— Ты точно такой, каким я тебя помню, — еле слышно прошептала она, пальцами касаясь его живота. Наверное, они были холодными. Она услышала его резкий выдох, и очертания мышц стали более выраженными под кончиками ее пальцев. — Такой, каким помню.

Он на мгновение задержал свою ладонь на ее, скользнул по руке, ухватил за локоть; она посмотрела на него и подумала, что его лицо одновременно выражает и напряжение, и задумчивость. Он помог ей подняться, и она, в миг загипнотизированная красотой обнаженного Драко, его близостью, затаила дыхание, через тонкую ткань футболки ощущая, как напрягается его тело. Она положила руки ему на грудь и широко развела пальцы, большим поглаживая шрам от Сектумсемпры.

— Грейнджер, — сказал он, выводя ее из оцепенения, — ухватись за мои плечи и сохраняй равновесие.

Подождав, пока она приспособится, он скользнул между ними ладонями, провел костяшками по животу, намотал на палец завязку пижамных штанов и потянул, развязывая узел. Она замерла, когда он поддел большими пальцами ее белье, стянул вместе с пижамой до середины бедер, и они упали к ее лодыжкам. На щеках уже разливался румянец, когда Драко поцеловал ее в висок и обхватил за талию для поддержки.

— Подними руки над головой.

Она медленно выдохнула через нервно сжатые губы и, потянувшись вверх, закрыла глаза, когда Драко свободной рукой потянулся за ее футболкой. Он стащил одежду через голову, и волосы рассыпались по плечам, пружинисто подпрыгивая. Гермиона хотела прикрыться рукой, но, хорошо подумав, смущенно улыбнулась Драко и вернула ладони ему на плечи. Его обнаженная грудь прижалась к ее, и оба выдохнули.

Драко хотел шагнуть назад и посмотреть на нее — убедиться, что верно запомнил все изгибы и округлости ее тела, изучить их вновь… но сумел не поддаться искушению. Вместо этого он без предупреждения поднял ее, отчасти потому, что ожидал сопротивления, отчасти — потому что ему не терпелось почувствовать знакомую нежность ее тела напротив своего.

Он прижал ее к груди и немного удивился, когда не заметил протеста, шагнул в довольно большую ванну и, пробормотав заклинание, включил воду. Он осторожно поставил Гермиону на ноги, развернув к себе спиной, чтобы она могла спокойно опереться на него, если потребуется, однако она нашла позицию, в которой могла стоять самостоятельно. Он все равно придерживал ее; капли стекали по их телам, пар обволакивал густым туманом. Малфой наблюдал, как вода разливалась по ее волосам, заканчивающимся чуть выше ямочек на пояснице, цепляющимся к ее коже цвета густой карамели.

Гермиона почувствовала, как он обхватил ее за талию, прижал ладонь к животу, склонился к плечу и оставил дорожку ленивых поцелуев. Она открыла глаза и склонила голову так, чтобы потереться носом о его щеку, вздохнула, когда его губы коснулись шеи; он перекинул ее волосы через плечо. Все было так знакомо и прекрасно: горячая вода, ощущение его близости; Гермиона знала — если бы не травма и онемение ниже пояса, она бы незамедлительно почувствовала обжигающую похоть между бедер.

Прошло два месяца, и она соскучилась по физической стороне их отношений так же сильно, как и по всему остальному, что касалось Драко. Очевидно, он испытывал то же самое, поскольку Гермиона заметила, как твердел его член, что нельзя было игнорировать.

— Драко, ты…

— Ничего не могу поделать, — пробормотал он между поцелуями, — прошла целая вечность…

— Знаю, но…

— Помню — никакого секса, — сказал он. — Честно, Грейнджер, все в порядке. Расскажи что-нибудь о Уизли, это напугает его до смерти.

Поглощенная тяжестью в груди, она едва ли услышала последние слова. Чувство было похоже на решимость, потребность что-то сделать, что-то дать. Ее разум вновь наполнился образами прошедшего Рождества, в частности воспоминаниями о сцене в душе: они находились в своем святилище из белой плитки, капли бились об их обнаженную кожу. Она вспомнила, как Драко целовал ее тело, спускаясь ниже и ниже, пока все ощущения не сосредоточились под его губами. Память породила смелую идею, которая взволновала ее, но в то же время Гермиона ощутила вспышку предвкушения — искорку гриффиндорского упорства.

— Драко, — произнесла она дрожащим голосом, — разверни меня, пожалуйста.

Он оторвался от ее плеча и осторожно повернул Гермиону.

— Ты в порядке?

— Да, — сказала она, прикусывая нижнюю губу. — Слушай, я… эм-м…

— Черт побери, Грейнджер, — он нахмурился, — раз уж у нас не намечается секса, тогда прекрати кусать губы. Я думал, наш план состоит в том, чтобы спугнуть мой член.

— Помнишь Рождество? Утро, когда мы принимали душ?

— Да, — нерешительно ответил он, — а что?

— Ты… помнишь, что ты сделал? — пробормотала она, запинаясь, — когда… когда стоял на коленях?..

— Ты имеешь в виду?..

— Опусти меня на колени, Драко.

Он удивленно приподнял брови и произнес:

— Грейнджер, разве я намекал, что хочу…

— Знаю-знаю, — прервала она, пальцами поглаживая его ключицу. — Думаю, отчасти я хочу это сделать потому, что ты не просил.

— Тебе не нужно…

— Я хочу.

— Я в состоянии подождать.

— Знаешь, большинство парней были бы хоть немного преисполнены восторга.

— Грейнджер, очевидно же, что я в восторге, — ухмыльнулся он, указывая на эрекцию, упирающуюся ей в бедро. — Но я знаю тебя и…

— Знаешь и собираешься возражать, побуждая меня передумать? — спросила она осторожно улыбаясь, прислонилась к нему и поцеловала в подбородок. — Позволь мне, Драко.

Она почувствовала, как он намотал ее влажные волосы на палец и спросил: