Он смотрел, как два кровавых круга растекаются вокруг двух тел. Как их кровь сплетается воедино. Чужое сердце и его тело…
Рывок…
Вздох. Первый вдох. Новый вдох ожившего тела. Мучительный и такой сладкий. И этот вкусный-вкусный воздух, которого так долго не было. Чужой воздух. Воздух чужой жизни и чужой свободы…
А потом он лежал на грани. Измученное тело. Душа измученная. Он устало вслушивался в пустоту разрушенного города. Чувствовал, как падает снег на его лицо. То тает, то остаётся: тело после операции то оживало, то снова скатывалось в небытиё…
Сандиас слышал скрип снега под её ногами. Слушал шелест её одежд. Шум чего-то лёгкого. Нет, не такого уж и лёгкого, уносимого ветром.
В его груди билось чужое сердце.
Он слышал, как в последний раз очнулся кианин. Слышал его краткое прощание с Лерьеррой.
Девушка, плача, опустилась возле Сандиаса. Зачем?.. Она же не хотела быть с ним! Он вдруг вспомнил!
Но она сгребла снег с его тела, дрожащими руками. На миг задержала руку, невольно, почувствовав тепло живого тела, единственный источник тепла среди зимы и снежной пустыни.
Сандиас шумно выдохнул. Глаза наконец-то открыл. Не сразу чётко мир смог увидеть. Потом увидел её лицо. Бледная кожа, по которой стекают рыжие, длинные пряди. До чего же красиво! Снег и пламя…
Он улыбнулся ей, ослабший, мимолётно. Она улыбнулась ему в ответ, притворяясь радостной.
«Мы же оба друг друга обманываем» – подумал Сандиас про себя.
Но его спаситель просил позаботиться о ней. Так, как сам о ней позаботиться не мог.
И мужчина-человек вскоре попробовал подняться – и она ему помогла. Они чуть переговорили – слова ему давались медленно и тяжело.
– Не надо! – сказал устало Сандиас. – Я же помню: ты не меня искала. И не меня хотела спасти.
Лерьерра виновато потупилась.
Но из людей в живых остались только они двое. По всему разрушенному городу. Или по всей планете?..
И вдаль они ушли. Вдвоём. Он едва шёл, опираясь на неё, а она – охотно ему помогала.
Лишь на миг Лерьерра застыла, уходящая, обернулась, смотря на другого мужчину, возле которого плакала вчера. Тот лежал неподвижно, заметаемый снегом, закрываемый снежным одеялом. Если вчера его грудь хоть поднималась немного, хоть едва приметно, то сегодня была неподвижна.
Девушка невольно, вспомнив, скользнула рукой свободной, по груди. Там, где вчера скользнула его ладонь, будто лаская её. Будто на прощанье. Злобно улыбнулась.
– Снова бросил меня! – тихо сказала она. Сердито.
– Что? – спросил Сандиас напугано.
Лерьерра сердито головой взметнула – и опять он видел, как взметнулись её завораживающе яркие волосы, очень заметные посреди снега, занёсшего всё. Всё, что было в прошлом. Всё, что осталось от их планов и мечтаний. Ничего больше не было.
– Он снова меня оставил одну! – вдруг добавила девушка, не выдержав этой жгучей боли.
Она, та, что едва не убила Сандиаса. Точнее, всё-таки убила. А теперь ворчала из-за другого мужчины. И… и будто в очередной раз пронзила его сердце. Снова напомнив ужасной и мерзкой болью.
Кри Та Ран остался там, заметённый снегом, неподвижный, мёртвый.
Но она его унесла с собой, в своей памяти и в своём сердце. Только его. Это было ужасно больно! Или… она снова попытается убить Сандиаса? Она же не хотела оставаться его женщиной!
Кажется, Лерьерра всё-таки поняла, что снова причинила боль другому. Хотя тот ничего не сказал, но она поняла. Когда их взгляды встретились. Когда их души, отчаявшиеся и замёрзшие, впервые взглянули друг на друга. Кажется, в тот миг тоже что-то случилось.
Лерьерра вдруг улыбнулась Сандиасу, примиряюще. И от этой улыбки ему вдруг стало легче. Он снова вспомнил, что молодая женщина, поддерживающая его, красива. Да и… других женщин в этом городе не осталось. Да, собственно, и мужчин других тоже.
Он робко улыбнулся в ответ ей, немного согретый её улыбкой. Потом, увидев какой-то другой отблеск её глаз, улыбнулся уже веселей.
Они ничего друг другу не сказали. Просто смотрели друг другу в глаза. Впервые были так близко. Впервые были рядом.
«Я буду поддерживать тебя, – сказала ей его душа. – Всегда, пока живу»
«Мы пройдём этот путь с тобой, – ответила её душа ему, – какой бы он ни был»
Так они ушли. Затерялись среди снежной пустыни. Потеряли своё прошлое. Чтобы подарить кому-то другому будущее. Чтобы когда-то, кто-то другой впервые глотнул этот пьянящий воздух. Воздух свободы. Воздух новой жизни.
А Кри Та Ран остался. Долго ещё лежал неподвижно. Потом вдруг веки его дрогнули. Открылись. Взгляд устремился на небо. Губы дрогнули, отпуская одно лишь слово. Короткое. То же, что вчера сказал он ей. То, что сказал Лерьерре, чтобы она ушла и наконец-то оставила его. Чтобы выбрала Сандиаса и забрала с собою.
– Кианин.
Одно лишь слово.
«Тот, у кого будущего не будет»
Губы его дрогнули в улыбке и замерли. Он лежал, равнодушно смотря на небо.
И падал, падал, заметая неподвижное тело снег…
Мира не стало.
Зима поглотила разрушенный город…
И снова тихие будни
Текст, впрочем, дальше почти не шёл. Как-то странно было оказаться с парнем вдвоём в комнате, да ещё и наедине. А он всё молчал и молчал. А, нет, скрипел грифелем об бумагу.
Когда я, снедаемая любопытством, оглянулась, он сидел на моей кровати, ещё застеленной, поверх одеяла. По-турецки сидел, у спинки, подушку под спину подложил, хотя сейчас вообще не касался её. Да спина такая ровная! Эх, а это ж красиво! Надо бы мне моей осанкой, что ли, заняться?..
Как и тогда, в кафе, парень полностью погрузился в процесс. Глаза тёмные блестели, рука правая оживлённо летала над листом. Вот, что-то подчеркнул или тень подрисовал.
Всё-таки, есть что-то особенное в облике человека, охваченного любимым делом. И, забавно, он так же уходит в себя, так же совсем от мира отрывается, как и я!
Я ещё долго сидела, его разглядывая, а он не замечал. Сочинять дальше меня уже не тянуло. А он не замечал моего внимания. Было странно так кого-то разглядывать. А ещё я не могла отделаться от ощущения, что они с Акира очень сильно похожи. Разве что нос отличался немного: у Ки Ра был с горбинкой и немного кончик загнут. Отчего взгляд у него иногда может казаться даже хищным.
Парень поднял глаза, взглянул на меня исподлобья. Напряглась. Но, впрочем, он сразу засмеялся – и мне полегчало.
– А чего не подсмотреть?
Серьёзно объяснила:
– Если бы ты хотел показать – показал бы уже.
– Это да, – он ухмыльнулся, ещё что-то прочирикал.
Потом, кажется, что-то стал писать. Потому что очень медленно что-то чертил, кажется, в одну линию.
Снедаемая любопытством, всё же поинтересовалась осторожно:
– Это манга?
– Ты угадать, – серьёзно ответил он.
Чуть помолчав, всё же уточнила, тихо:
– О чём?
– О жестокость людей. И об ценность доброты, – почему-то ответил парень, но, впрочем, от своего альбома заветного, на этот раз огромного и толстого, с листьями формата А4, не оторвался. Но, кажется, опять рисовал что-то или подрисовывал.
– Ого!
– Тут богатый мальчик. И бедный, – вдруг продолжил он, чуть отстраняясь от листа и оглядывая всё нарисованное со стороны, в целом. – У бедный мальчик больной сердце. Он так родился. Сейчас он говорить с отцом. Отец плачет, что они такой бедный. Им нечего продать. Отец хочет стать вор. Но сын просить так не делать.
– Серьёзная история, – облокотилась об спинку стула локтём, ладонью подперла подбородок. – Даже странно, что ты пишешь… ой, рисуешь. Что рисуешь такую серьёзную историю.
Ки Ра всё-таки поднял на меня взгляд. Необычайно серьёзный.
– Я люблю серьёзный история. Я так могу что-то сказать людям. Через мои история.
Помолчав и смутившись под его долгим взглядом, уточнила:
