Женщина едва справилась с дрожащей рукой и с третьей попытки повернула ключ в замке. Дверь поддалась, и она наконец вошла в дом. С порога почувствовала, что в доме кто-то есть. С кухни доносились звуки гремящей посуды, а в воздухе летали такие соблазнительные ароматы, что у нее резко засосало под ложечкой. Она вспомнила, что за весь день выпила лишь одну чашку кофе на работе. Семенова быстрым шагом направилась на кухню, желая поскорее увидеть незваного гостя. В том, что это был Рома, Ирина даже не сомневалась. Ключи были только у него. Открыв дверь, женщина замерла в проёме и невольно залюбовалась представшей перед ней картиной. Малиновский, в ее синем фартуке, носился от кухонной тумбы к духовке и обратно. На столе стояла чаша с салатом из свежих овощей, фруктовая нарезка, в духовке, по всей видимости, что-то готовилось, и судя по чудесным ароматам, это было что-то очень вкусное.
— Ир, ну наконец-то! — заметив ее, мужчина тут же быстро прошагал ей навстречу. — Я тебе весь вечер звоню. Я же говорил, что будет сюрприз, ну! — он наклонился к ней, чтобы поцеловать, но Ирина тут же отпрянула, как только он коснулся ее губ.
— Ириш, всё в порядке? На тебе лица нет.
— Да, всё нормально. Устала просто, — проговорила она как можно более невозмутимо.
— Ну тогда отдыхай. Иди в гостиную, располагайся, а я сейчас подам нам ужин. Я приготовил мясо по-чилийски. Это, между прочим, мое коронное блюдо!
Малиновский продолжил хлопотать на кухне, а Семенова шаркающей, усталой походкой прошла в гостиную. Взгляд сразу упал на умело сервированный стол, в центре которого красовался роскошный букет ее любимых белых лилий. Она села у горящего камина, глядя в одну точку. Еще час назад она была готова закатить ему скандал и порвать с этим самозванцем, но сейчас былой запал безвозвратно иссяк. В какой-то момент ее охватило вялое безразличие. Вся ее жизнь до встречи со Спасским — Малиновским была именно такой — серой и монотонной. Только с ним она почувствовала феерию настоящего счастья, чувство лёгкости и свободы, и только с ним так больно упала в бездонную, серую пропасть и разбилась. Боже, как мало надо, чтобы окончательно изничтожить женскую душу. Она сморщилась и, закрыв лицо руками, тихо всхлипнула.
В гостиную вошёл Роман. Торжественно неся в руках горячее блюдо, мужчина лучезарно улыбался, но улыбка в один миг исчезла с его лица, как только он увидел Ирину, торопливо и растерянно смахивающую слезинки с глаз.
— Ир, да что случилось?! — он поставил тарелку на столик и присел рядом на его край, прямо напротив Ирины. — Ты сегодня сама не своя. Не молчи, пожалуйста. — его еще недавно беззаботное лицо приняло хмурые очертания, а голос наполнился беспокойством.
— Ничего. Просто мне кажется, что некоторые люди были рождены для счастья. — она тяжело вздохнула и запустила руку в волосы. — Как ты, например.
— Так, — протянул Малиновский озадаченно, — Пока не улавливаю, в чем суть самобичевания.
— Почему самобичевания? — горько усмехнулась она, — по-моему, голые факты. Тебе порхать с цветка на цветок, фигаро здесь, фигаро там. А мне сидеть дома и собирать себя по кусочкам снова и снова.
Роман взглянул ей в глаза, взял ее ледяные, мокрые ладошки в свои — широкие и теплые.
— Не надо тебе никуда себя собирать. Мы можем вместе порхать.
Та не ответила, только недоверчиво фыркнула и отвела глаза.
— Я понимаю, иногда тяжело, иногда больно. Но ты должна мне верить, понимаешь?
— С какой это, интересно, стати? Где гарантии? Ты можешь мне дать хоть одну?
— Нет, не могу. — ответил он строго, — Мы же с тобой не телефон в магазине купили, в конце-концов! Какие гарантии могут быть в любви? Или что, мне тебе на крови поклясться? Я поклянусь! Хочешь?
— Малиновский!
— Ну что? — спросил он сквозь улыбку. — Надо? Или договоримся?
Ирина спрятала глаза и глухо засмеялась. Роман поднял ее голову за подбородок и взглянул на шею.
— Ты рубашку неправильно застегнула, — указал он на область декольте и поправил пуговицы.
Потом он порывисто обнял ее и крепко прижал к себе. Они потеряли счет времени, не решаясь прервать объятья и лишить друг друга этого ценного тепла, которого им так недоставало все эти годы. Они искали его и в других людях, и в работе, но в глубине души понимали, что это тепло могут дать друг другу только они сами. Не далее, чем через полчаса, кольцо из его кармана перекочевало к ней на палец, да так там и осталось.
В сумке у Ирины так и лежал конверт с компроматом на Малиновского. Его не открывали ни в тот вечер, ни в любой из последующих. А когда она все же вспомнила о нем, то быстренько сожгла в камине, пока Роман ждал, когда она вернется обратно в душ, который со следующего утра они принимали только вместе.
Иногда доказательства не нужны, какими бы неоспоримыми они ни были. Ведь истинную правду можно почувствовать сердцем, и это ощущение победит все сомнения.
========== Эпилог ==========
За окном идет холодный, мелкий и мерзкий дождь, а это значит, что это воскресенье мы проведём дома, — растопим камин, расположимся на диване, укрывшись пледом, откроем бутылку какого-нибудь вина, поставим хороший фильм. Конечно, мы будем спорить: она захочет посмотреть красивую мелодраму, а я — фильм ужасов или комедию, но в итоге я, как и всегда, уступлю. Да уж, как оказалось, в семейной жизни это называется компромисс.
Она удивительная. Мне нравится наблюдать за ней. Нравится дразнить ее, а потом слушать эти властные, металлические нотки в ее голосе. Нравится, какой ласковой она становится, когда пытается уговорить меня сегодня никуда не ехать. Такая резкая, сильная снаружи и хрупкая внутри. Она никому не показывает своих слабостей, кроме меня, и мне это льстит.
Я люблю её. Люблю за то, что она видит во мне больше, чем видят другие, потому что с ней я могу быть собой. Для человека, который столько лет носит маску, это настоящая роскошь.
Она продолжает называть меня Романом, хотя раньше я носил другое имя.
При рождении я получил имя Борис. Я родился и вырос в небольшом сибирском городке. Жили хреново, что уж говорить. Отец бросил нас еще до моего рождения, а мать, пытаясь нас прокормить, крутилась на двух работах. Чтобы я не слонялся без дела и не примкнул к местной шпане, она отдала меня в секцию фигурного катания. Это был единственный кружок, где тренировки были каждый день, а значит всю неделю я был под присмотром старших. Фигурное катание стало моей страстью. Понеслась череда побед и поражений, изнурительной борьбы, падений, травм и оглушающей эйфории, когда тебе покоряется очередной сложный элемент. Я был уверен, что хочу посвятить льду всю мою жизнь.
В 17 лет я приехал в Москву. Наш тренер рекомендовала меня одной своей знакомой, которая была родом из нашего города. Она посмотрела мою программу и взяла меня к себе в ученики, сказав, что мы покорим российский лед и устремим коньки в Европу. На протяжении двух лет с утра до ночи я тренировался, не жалея сил. Я хотел побеждать. Хотел стать чемпионом, стоять на пьедестале, держать в руках медаль, но моя тренерша не была во мне заинтересована и свалила сразу, как только ей предложили контракт во Франции. Она напела мне про то, что заберёт меня, но я понимал, что я ей не нужен. Возвращаться в родной город я не хотел категорически, поэтому продолжал тренироваться сам, каждый день, выкладываясь на полную. И тогда в моей жизни появилась она — моя Ирина. Она уже тогда была тренером высшей категории. Волею судьбы пара ее подопечных, которых она готовила к олимпиаде, не могли больше продолжать тренировки, и Ира согласилась взять меня к себе. Конечно, не сразу. Она долго открещивалась от меня, но в итоге сдалась.
Ира показала мне, что значит высший уровень. Она не жалела меня, выжимала из меня все соки, весь мой потенциал, о котором даже я не подозревал. Я научился виртуозно исполнять сложнейшие элементы, а моя программа вызывала восторг даже у самых строгих судей. Наши отношения никогда не выходили за рамки субординации до одной поры. Да, я влюбился. Я был еще мальчишкой. Я искренне восхищался этой женщиной, но в то же время боялся своих чувств. Можно долго оправдываться, перечислять аргументы, но я уже достиг того возраста, чтобы быть откровенным. Да, я струсил. Я поступил как трус и эгоист. Я просто сбежал. Уехал во Францию к своей бывшей тренерше, которая наобещала мне золотые горы. Я и правда блистал, пока ее стараниями не был втянут в международный скандал с допингом. Меня отстранили от соревнований на 5 лет. Это стало для меня приговором. Я вернулся в Москву, где узнал, что Ирина вернулась к бывшему мужу и я решил оставить ее в покое.
