Прижимая к себе теплое тяжелое тельце спящего ребенка в тряском старом автобусе, она приняла решение. Старый друг отца жил в Бостоне, он был единственным, кому она доверяла после смерти Оуэна Монтгомери. Джесс была в Колумбии, она не так давно вышла замуж, взваливать на нее свои проблемы ей не хотелось, тем более у нее подрастал сын. А Дэрил… она толком не поняла, что он знал о ней и почему еще не сообщил в ФБР. Или куда там сообщают. Его наняла «Лоусон Фармасьютикалс», ее вторая удачная сделка. Вряд ли она смогла бы выйти сухой из воды на этот раз, с маленькой девочкой и страхом разоблачения.

К счастью, Эд Пелетье принял ее без вопросов, поверив, что отец ребенка бросил ее, а другим родственникам нет до нее дела.

— Отец говорил, что ты терпишь убытки, — медленно произнесла Кэрол, смакуя терпкое «Пино Гриджио» из дорогого бокала и чуть наклоняясь вперед, демонстрируя обманчиво задрапированный кружевом вырез платья. Ей было двадцать пять, а ему чуть больше пятидесяти. Вдовец.

— Да, дела идут не так хорошо, как бы мне хотелось, — печально согласился Эд, беззастенчиво разглядывая ее грудь, — мне чертовски не хватает Оуэна. Он был отличным бизнесменом. Как жаль, что его глупая третья жена продала виноградники этим французским прохвостам! Я мог бы купить их…

— О, у Эйлин совсем нет мозгов, она даже не пустила меня на похороны, что уж говорить, — согласилась Кэрол, — но поставлять хорошее вино — это не так-то просто, Эд. Ты невероятно долго держался на плаву, когда все вокруг прогорали за секунду.Тебе не помешали бы… деньги. Просто стабильные финансовые вливания… время от времени.

— Есть инвесторы? — его глаза загорелись.

— Да. Я. Но у меня будет одно крошечное и не такое сложное условие, — она ослепительно улыбнулась.

Через месяц Кэролин Монтгомери и Микаэла Самуэльсон навсегда исчезли, став Кэрол и Софией Пелетье. Эд, вопреки ее опасениям, искренне полюбил девочку и проводил с ней много времени до того, как заболел. Его компанию год назад пришлось продать, чтобы оплатить огромные больничные счета, похороны и свободу для нее и дочери. Она ни о чем не жалела, пока не взглянула в глаза того, любовь к которому вытеснил извечный инстинкт матери — защитить свое дитя любой ценой.

Проспав всего пару часов, она приняла душ и оделась. Морган уже ждал ее внизу, Джесси угощала его кофе с печеньем и смеялась над только им двоим понятными шутками. Дуэйн и Рон собирались прокатиться до магазина комиксов, предложив взять с собой Софию.

— Привет, — девочка впорхнула на кухню, Кэрол залюбовалась ладной длинноногой фигуркой в цветастом сарафане поверх белой футболки, неизменным кедам и медовым волосам, свободно падающим на спину. София умоляла разрешить ей начать краситься, но по мнению матери светлую кожу и карие глаза, опущенные длинными ресницами, украшать не было необходимости. Они сошлись на розовом блеске для губ и карандаше для бровей.

— Привет, солнышко. Это Морган и Дуэйн, наши ближайшие соседи, — представила Джесси, — а это София, дочка Кэрол.

— Мы едем в магазин, это недалеко. Вышли новые комиксы, любишь их? — спросил Рон, пихая в бок оцепеневшего приятеля.

— А… Да, давай с нами, будет весело, может Энид тоже поедет, если Пол отпустит, — проговорил явно впечатленный парнишка.

— Идите уже, — вытолкала их за дверь Джесси, — Рон, ты помнишь, что я говорила?

— Да, мам. Ехать аккуратно, смотреть в оба и дома быть до восьми, — отозвался парень, садясь в машину.

— Умница, — Джесси повернулась к Кэрол и Моргану, — ну, а вы что сидите? Краска сама себя не купит.

Дуэйн ей понравился. Рон и Энид тоже, хотя она была не то, что бы очень общительной. Скорее наоборот. У нее в Бостоне не осталось друзей и подруг, по которым она могла бы безумно скучать, хотя маме она утверждала обратное. Просто хотела, чтобы ее невозмутимое лицо-маска хоть на секунду исчезло и выглянула настоящая Кэрол. После похорон отца она не проронила ни слезинки, что было странно, ведь они идеально ладили. У других ребят родители ругались, разводились и делили имущество, а София гордилась, что у нее такая крепкая семья. Папа никогда не повышал на маму голос, а она всегда была с ним ласковой и веселой, готовила самые вкусные в мире завтраки и ждала ее из школы, а папу с работы с горячими ужинами. Только когда папа заболел, она поняла, что Кэрол его не любит. А потом она нашла среди вещей матери кулон в виде цветка, кажется, розы и фотографию незнакомого мужчины. А теперь они переехали в Уотери и она ждала удобного момента, чтобы поговорить и выплеснуть обиду, которую так долго лелеяла в глубине души, притворяясь, что все нормально.

— Как тебе у нас? После Бостона то еще захолустье, да? — спросил Рон.

— Нормально. Все равно там нечего делать, с тех пор как папа умер мама только и ждала, что мы уедем. Прямо какая-то идея-фикс, — сказала София, перебирая браслеты на левой руке. Их было уже пять — небывалый успех для девочки, которую раньше никто не замечал.

— У тебя классная мама, странно, что вы раньше к нам не приезжали, они же учились в одной школе с моей мамой, наш мелкий от нее без ума. И от ее шоколадного печенья, — сообщил Рон.

— Папа тоже про нее говорит не переставая, — встрял Дуэйн, — она ему какую-то программу на ноуте настроила, ведет учет занятий и какие-то диаграммы по каждому ребенку, типа прогресс в обучении. Полный улет. Она что, программист?

— Была когда-то, еще до моего рождения… Она мало рассказывает о прошлом, — призналась София, — вот папа постоянно истории выдавал про себя, родителей, свой бизнес… Я любила их слушать.

— Жать его, мой отец живет в Колумбии и особо не парится, как мы да что. Сэм боится, что мама снова выскочит замуж, а на нас забьет, — произнес Рон, паркуясь у «Лавки чудес».

— А есть… ухажеры? — спросила София.

— Да нет вроде, хотя кто этих взрослых разберет, все скрывают. Думают, мы ничего не видим, — подмигнул Рон, дергая дверь магазина.

Энид стояла за прилавком и сосредоточенно что-то объясняла высокому мужчине с взъерошенными темными волосами, слишком длинными на ее вкус. Он был одет в рубашку без рукавов и странную жилетку с вышитыми белыми крыльями.

— Привет, Энид! Мы за тобой, — улыбнулся Дуэйн, — здравствуйте, мистер Хантер.

Мужчина обернулся и София застыла на месте, узнав его. Тот самый, с фотографии, которую мама прятала от нее и папы. Так, значит, они не просто так оказались именно в Уотери!

— Привет, народ. Куда такой толпой? — Хант пожал руки мальчишкам, которые тут же раздулись от гордости и внимательно посмотрел на девочку. — А это кто с вами?

— София Пелетье, — произнесла она, — но вы наверное и так знаете?

— Чего? — он уставился во все глаза на Мику, понимая, что на ее лице отчетливо читается враждебность. Неужели Кэрол ей что-то сказала про него?

— Маму же вы знаете и давно, не так ли? — высоким голосом проговорила девочка.

Энид вдруг засуетилась, выйдя из-за прилавка и перебирая саше и пузырьки с ароматическими маслами.

— Я сейчас, подождете на улице? Дениз меня подменит. Хант, я вроде слышала Аарона, он там, в подсобке. Посмотри, в чем дело, — пропела она, встряхивая волосами и подталкивая мальчиков и Софию к выходу.

Дэрил пожал плечами и прошел вглубь магазина, размышляя, что имела в виду дочь Кэрол. Аарон возился с какими-то ящиками и, увидев его, удивленно приподнял брови.

— Я не при чем, Энид показалось, что ты ее зовешь. Я просто зашел кое-что купить, — пояснил Дэрил.

— Для кого купить? — Аарон тут же расцвел сияющей улыбкой.

— Для Грин. У нее день рождения скоро, она мне все уши прожужжала, — буркнул Дэрил, думая, что Кэрол и Морган сейчас в машине. Его машине. Вдвоем. Невыносимо.

Аарон изобразил печальный вздох и покачал головой.

— Я-то думал, что для… А, неважно. Как тебе новость о том, что наш святой и непогрешимый Иезикииль женится? Будешь свидетелем Доун?

— Понятия не имею, — честно ответил Дэрил, — мы с ней еще не говорили… с того дня, как они обручились.