- Да, я же здешний. Погоди. - Набрал, поднес анимо к уху: - Все, друг, отставить панику. Нашлась живая и здоровая, идем домой. Сам не звони, я маякну уже из квартиры.

  И сбросил.

  - Спасибо, Герман. Меня из той будки выкинуло.

  - Руку давай и держись хорошо. Немного в обход пойдем, путь тернистый и долгий, но не такой опасный на счет людей.

  Добирались через тихий лесок, через короткое поле и пустырь заброшенной стройки с полузасыпанным котлованом и торчащими сваями, обходя весь Яблоневый по периметру, а не насквозь. И на улицу вышли, пролавировав между свалкой с контейнерами и свалкой просто кучей. Здесь все, похоже, так, - даже цивилизация регулярного коммунального обслуживания не добирается. Никто по пути не попался, не пристал - без приключений обошлось. Один звук на спящий район - сигнал разблокировки подъездного замка с ключа Германа. И такой же, как входили в квартиру.

  - Гостей не бывает, за бардак не ругай.

  Если бы я увидела эту квартирку отдельно, без знании о хозяине, решила бы - живет пожилой. Все древнее, разнородное, и с тем налетом стариковости на каждом предмете: - от полов и коврика, до стен и обувной лавочки. Сырость плохо отапливаемого дома. Запахи плесени и ржавчины, несвежесть воздуха, пыль, и едва уловимый - запах лекарств.

  - Ты один живешь, никого не разбудим?

  - Да, можешь не шептать. Лучше не разувайся и не раздевайся. Полы грязные, а без пальто замерзнешь. Батареи едва теплые, а ветер, как на зло, восточный - с окон сифонит. Сейчас чайник поставлю.

  - А руки помыть можно и вообще, умыться?

  Герман кивнул, но бросил "погоди", и принес мне маленькое полотенце:

  - Чистое.

  В ванне подвальные ароматы слышались ярче всего. Дом почти под снос, коммуникацию здесь никто не менял десятилетиями. Открыла воду, и еще ждала, пока стечет до более-менее чистой.

  - Не боись, в чай фильтрованная пойдет.

  Он и сам ходил в обуви, а куртку только расстегнул, чтобы не сковывала. Говорить он мог и из коридора, и из комнаты, и из кухни - все такое маленькое и тесное, что слышно везде, - три шага туда, три в сторону, и уже всюду стены.

  - Все норм... Да, заткнись ты про "должника", а друзья на что? Даже если без этого, пограничное братство никто не отменял. Давай, ждем... - Я появилась в кухне, а он только отключился. - Юрген болтун.

  - Стесняешься благодарности? Знакомо, тоже такая. И все равно скажу тебе спасибо, и за сегодня и за то, что от грани оттащил тогда.

  Мы замолчали. Он, похоже, на самом деле от неуютности быть героем, а я от понимания - Герман как мой пограничник, всю историю знает. Сам вызов его погрузил, открыв личность, имя, все, что привело на ту остановку и истоки желания шагнуть под монорельс. Если раньше не было ничего ужасней, чем выдать боль и знать, что кто-то знает. То теперь... Все черное словно делится, делится, делится, отнимается у меня разыми частями, от маленьких до больших, и очищается. Вот и еще один человек знает, что на этом свете несколько часов жил мой маленький Василек.

  - Особый случай... никогда в жизни не думал, что попаду на такой вызов, где будет не посторонний и незнакомый человек, а ты, тайная любовь Юргена. Мы, знаешь, не шибко откровенничали, не в характере. Дежурить на пару хорошо, "кристалл" обсуждать... Его в начале года прорвало, когда ты там, где-то в больнице лежала, а он как без кожи ходил. Клубок из боли, тревоги и ожидания. Ну, я и спросил... А про грань, что в октябре случилась, он знает?

  - Знает. Только не знает, что она на смерть была, и что ты помог.

  - И не признавайся, пожалуйста! - Герман воскликнул, и даже руки вскинул: - Иначе этот идиот доконает меня с благодарностью. Терпеть это не могу, хоть на стенку лезь.

  - Ты поэтому сам ничего ему не сказал?

  - Да, но не только. Кстати, может, ты и поможешь разгадать загадку? Садись пока. Сюда, а не к окну. Я сейчас...

  Втиснулась между столом и холодильником на железный табурет с пластиковой сидушкой. Сжала плечи, неловко сведя руки на коленках, не найдя места даже локтем расположиться на кухонном столике. Он весь в коробках, банках, - запасы не вмещались на двух полочках кухни. Герман складировал крупы и макароны здесь, не заморачиваясь с уютом и удобством.

  Вернулся с бумажкой в руках, и прежде чем показать ее, схватился за затылок и разлохматил волосы. Они у него так забавно рассыпались прядями, как пшеничные стебельки в потревоженном снопе, и остались в хаосе, как разворошенное гнездо.

  - Что, вызов?

  Я вспомнила - Герман ловит его затылком.

  - Нет, мы же дома. Так, головная боль стрельнула, бывает иногда. Секунд на пять. Все норм... Ты в курсе же, что я не любитель собраний? Люди напрягают, в Сольцбург лишний раз через силу катаюсь, у меня свои заскоки на этот счет, и я обычно листы через Юргена отдаю. А этот никак. Себе оставил и до сих пор храню.

  Улица, название остановки, имя - мое...

  - А какая же ты Шелест, если твоя фамилия - Соль? На тот момент я не знал даже о том, что он решился с тобой заговорить. А тут внезапно "Ирис Шелест". Когда ты женой его стать успела?

  Не выдержала и улыбнулась:

  - Нет здесь загадки. Еще не успела, но обязательно стану. В моей службе, помимо стандартной и привычной "магии" начались интересные заскоки со временем, и блокнот тебе выдал будущую фамилию.

  Он вскинул свои светлы брови, секунду вникал в то, что услышал, а потом засмеялся. Заразительно так, как мальчишка, и даже сел на второй табурет, чтобы не растрясти равновесие от смеха. Сказал тонким голосом: