...И этого не простил уже Пантеон. Пока медлительные драконы, принимавшие решение о мести три (!) года, думали, что делать дальше, Валькирии, мстя за убитых соратниц, нагрянули в разбросанные по многочисленным горным хребтам одинокие гнезда.

   Обо всем этом черный дракон, спящий в полуразрушенном замке, знал лишь со слов других - слишком мал он был тогда, едва сотня лет исполнилась...

   Знал мало - но мог себе представить. Пантеон казался неуязвимым - драконье пламя, даже не алое - чисто-белое от жара лишь красило в черный серебристые доспехи Валькирий: чтобы нагреть и пробить природную защиту этих созданий требовалась слаженная работа десятка драконов в течении нескольких минут... и эти минуты враг вовсе не стоял на месте - удары их копий играючи пробивали чешую, молнии, что они призывали с небес, сводили судорогой могучие мышцы. Когти и клыки были бессильны - и лишь Дикая магия оставалась хоть сколько-нибудь эффективной.

   Драконье племя - союз одиночек. Лишь поставленные под угрозу полного уничтожения они смогли договориться о совместных действиях, собрать обитателей многочисленных гнездовий в единый кулак - на западе континента, в россыпи долин горного хребта, который и поныне, кажется, называют Драконьим...

   И вот это он уже хорошо помнил. Детей, к которым причислили и его, никто не пустил на передний край обороны (как он теперь понимал - бездарно выстроенной обороны) - их собрали в укромной долине в глубине гор, со всех сторон зажатой отвесными скалами.

   Что было дальше, он тоже помнил - дрожь гор и грохот обвалов, рокот лавин, молнии, бьющие с небес, Дикая магия, ломающая мироздание...

   В их "детскую" долину добрался только один из Пантеона... кажется, его звали Тор. По крайней мере, здоровенный молот, который трехметровый широкоплечий мужчина в искромсанных, обугленных и окровавленных доспехах тяжело волочил за собой по земле, прихрамывая на правую ногу, был атрибутом именно этого "Рейда".

   Они, два десятка неразумных детей и две взрослых драконицы, оставленные приглядывать за ними, попытались дорого продать свои жизни... и, что самое удивительное, - у них получилось, хотя и по сей день черный дракон не знал, как именно. Тор одним ударом молота оторвал ему правое крыло в самом начале безнадежного боя и он, стыдно признаться, потерял сознание от боли.

   Он пришел в себя в объятьях одной из дракониц - та, даже с раздробленным позвоночником, закрывала его своим телом от кровавого хаоса последнего боя Драконьего племени... и все-таки уберегла.

   А крыло... крыло так и не отросло.

   А после он оторвал себе второе - сам. Когда понял, что остался один; когда бродил по долинам, неуклюже карабкаясь по чешуйчатым телам, зачастую сваленным в кучи, и камням, завалившим перевалы, сплавленным драконьим дыханием в одну однородную массу в неаккуратных потеках застывшей лавы; когда разгребал эти, уже начинавшие пованивать горы в безумной надежде отыскать кого-то живого.

   Не нашел. Они были мертвы - все до единого: и драконы, и их враги.

   Наверное, он и правда немного сошел с ума в тех горах...

   Последний дракон этого мира не знал, сколько просидел в горах, где погиб его народ. Может быть, неделю, может - месяцы... вряд ли годы - еда, что запасли взрослые, закончилась, а охотиться самостоятельно бескрылому инвалиду...

   Он спустился на равнины - к смертным, о которых знал лишь по рассказам старших, и с удивлением обнаружил, что трагедия, разыгравшаяся высоко в горах, здесь никого не волнует. Эти дикари больше сожалели о гибели Пантеона - пришельцы успели обзавестись сторонниками и последователями, сколотить разрозненные племена подобие единой страны, даже научить кое-чему из того, что умели сами.

   По меркам своего народа, антрацитовый дракон был слабым ребенком - гибким и ловким, но субтильным и немощным, даже Дикая магия подчинялась ему с трудом, зачастую просто игнорируя его просьбы.

   Но это было там, в горах. Здесь же, на равнинах, он был здоровенной двухметровой рептилией, с практически непробиваемой чешуей, огненным дыханием снежно-белого цвета, длинными острыми когтями, режущими стальные доспехи как бумажные... и разрушительной мощью Дикой магии, пусть и отзывающейся через раз.

   И видя, как убийцам его народа продолжают строить храмы, молиться и надеяться на возвращение... ну, он ведь уже упоминал, что немного повредился рассудком, оставшись единственным живым на кладбище?

   Следующее столетие он посвятил выкорчевыванию из сознания смертных самой памяти о Пантеоне. Горели города и армии, огромные величественные храмы стирались в порошок и любой житель равнин, посмевший в открытую поклоняться мертвым богам, мог в один прекрасный день обратится в пепел белоснежным огнем другого, ЖИВОГО бога.

   И вот, настал день, когда Пантеон ушел в прошлое.

   И ничего не изменилось. Черный дракон, почти сотню лет посвятивший уничтожению ненавистного культа, добился своей цели - но по-прежнему оставался последним в своем роде.

   Никогда больше драконьи крылья не поднимут в небеса массивное тело, никогда больше довольный рев хищника, загнавшего добычу, не прогремит среди гор, провоцируя лавины и обвалы... и никогда больше тишину пещер не разгонит тихий треск скорлупы, с которым крохотное беспомощное создание совершит свой первый незаметный подвиг, пробивая дорогу к жизни.

   Он твердил себе, отгоняя мысли о самоубийстве, что пока он жив - жив и его народ. Твердил... и в глубине души знал, что это ложь. Драконье племя мертво, а его последний представитель, жалкий бескрылый инвалид - лишь памятник былому величию.

   Ответ на вопрос "Что дальше?", как бы странно это не звучало, подсказали ему смертные, которых он уже привык воспринимать как букашек под лапами, в лучшем случае - говорящих игрушек, а то и вовсе - пищей, когда не нашлось ничего повкуснее.

   Один безумный волшебник, из этих, с длинными ушами (как узнал чуть позже, этот вид имел самоназвание "эльфы") создал существо, которое назвал "химерой" - довольно отвратительное создание, собранное из частей тел нескольких животных. Заинтересовавшись, дракон, прежде чем убить, расспросил мага о его творении... и резко передумал проливать кровь.