Лысый больной с тихим рыком пролетает мимо оконного проёма и, упав куда-то вниз, исчезает.
Три секунды тишины...
Пронзительные крики раздаются с улицы. Сразу несколько обжор, крича и повизгивая, бегут в нашу сторону.
- Начинается!! - кричу я, но, понятное дело, что мои ребята и сами в курсе, что начинается.
Первый обжора с разбегу запрыгивает в комнату и тут же получает багром в голову. Железный крюк с неприятным гулким звоном отскакивает от прочных костей черепа, и Гриша тут же, не успевая прицелиться, бьет обжору в туловище. Крюк по самое основание уходит в грудину. Напитанный адреналином, Григорий слишком много силы вложил в этот удар. Он тащит вперёд нанизанного на копье врага и заваливает его на пол. Заваливается рядом с ним. Не желает выпускать из рук крепко застрявшего в рёбрах оружия.
Я бегло смотрю на Олега. Выпучив глаза, он смотрит на происходящее, в любую секунду готовый выстрелить.
- Я тебя прошу, - кричу я, - внимательнее с ружьем! Не пристрели меня!
Сразу три головы появляются в окне, и я, из-за невероятного возбуждения не способный прицелиться, бью топором, куда получается. Получается отрубить нападающему ухо и щеку. Покалеченное лицо уходит вниз, а я, не сбавляя темпа, наношу новые удары. Либо размах, либо скорость. От страха я выбираю скорость и потому, луплю топором без разбора, нанося уродливые, но не смертельные раны. Как легко в фильмах сносят головы, разрубают напополам, отрубают конечности. В жизни все не так. Лезвие отскакивает от черепа, как от камня, застревает в мясе, цепляется за крепкие жилы.
Бьешь в мягкое плечо, топор погружается полностью, а ты все равно не доволен! Когда дерёшься за жизнь, хочется убивать с одного удара, но враги почему-то очень живучие. Убить наповал в плечо или ключицу невозможно.
Тем не менее, получив моего топора даже по разу, за добавкой никто не обращается. К тому же, рядом на помощь приходит Гришин багор, и, кажется, что ярость атакующей стаи спадает. Визги и плач раненых сбивают злой задор с тех, кто ещё не получил рану, и уже через полминуты, атаковать через окно становится некому.
- Ну, нихрена ж себе! - только и могу произнести я.
Бой длился не больше минуты, а вся одежда мокрая от пота.
Руки и ноги трясутся. Голос дрожит, а мысли скачут. Если сейчас мне померить давление, будет, наверное, 400 на 200!
Олег смеётся от нервов, Гриша, словно не слышит ничего вокруг. Стоит перед окном, намертво зажав свой багор, и готовится снова тыкать им, куда получится. Стоны и крики раненых делают атмосферу особенной, чувство уверенности в себе нарастает с каждой минутой.
Вдруг на улице раздаётся вопль. Затем хрипы. Через несколько секунд все повторяется. Потом еще крики и снова хрип.
Наконец наступает тишина.
От былой уверенности не остаётся и следа. Вместо неё внутри снова тревога и страх.
- Как думаете, почему замолчали? - Олег выходит из угла и нерешительно пытается разглядеть хоть что-нибудь, стоя посередине комнаты.
- Я не думаю, а точно знаю, почему замолчали. Гриша зачем-то отходит от окна в сторону и прислоняется к стене спиной, - вожак убил раненых. Лысые ненавидят шум. Особенно, на охоте. Раз снова тишина - значит охота продолжается.
Мягко стукнувшись об оконный проем, внутрь нашего укрытия, залетает мертвое тело.
Гриша и Олег, предусмотрительно стоящие немного в стороне, испуганно отпрыгивают, зато я, беспечно не изменивший своего положения, оказываюсь прямо на линии огня. Крупный мертвый мужчина ударяет меня всем весом и, сбив с ног, тяжело заваливает на бетонный пол.
Удар получается таким сильным, что я оглушён.
Пытаюсь подняться, но труп придавил меня к полу, встать не получается. Адреналин в крови закончился, а вместе с ним и супер-силы.
Резким, очень быстрым движением с улицы в комнату запрыгивает поджарый силуэт. Сразу за ним ещё один чуть поменьше. Оба без волос на голове.
Гриша громко визжит и зачем-то бросает багор в одного из них, вместо того, чтобы просто уколоть. Вожак лёгким движением уходит в сторону, и грозное орудие пролетает мимо, упав под ноги обалдевшему Олегу. Я наблюдаю за происходящим словно в замедленном кино. Вижу, как повернувшись к врагу спиной, Гриша бежит в угол комнаты. Вижу, как перекосило от ужаса лицо Олега.
- Стреляй! - кричу я ему, - херли застыл, сука!
Олег на секунду переводит взгляд на меня, и глаза его становятся более осмысленными. Ствол ружья, вместе с намертво примотанным ножом поднимается кверху...
Раздаётся оглушительный грохот...
Голова самки превращается в ничто, а на стене появляется огромное пятно мяса.
Обезглавленное тело ещё не успевает осесть на пол, а второй лысый, осознав степень опасности, уже выпрыгивает обратно на улицу. Ствол ружья дергается ему вслед, и я, что есть мочи, словно стараясь докричаться через оглохшие уши, кричу: 'Не надо!', 'Сгорим к херам!', но вторая фраза уже лишняя. Олег вспомнил о главной нашей проблеме и опустил ружьё к полу.
- Помогите же мне выбраться! - я кричу, и ребята одновременно бросаются ко мне. Быстро поднимают мертвеца и бросают в сторону к стене.
- Что это было? - Олег кричит мне в лицо, но я только пожимаю плечами. Гриша трясётся крупной дрожью и, просеменив в другой конец здания, подбирает брошенный багор.
- Простите меня! - говорит он, - мне так страшно в жизни не было.
Слух, хоть и не в полной мере, возвращается через несколько минут, и мы, обсудив произошедшее, приходим к выводу, что все не так уж плохо. Обычные обжоры боятся соваться в окно. Лысый, отведав ружья, тоже. Самое страшное позади, но и хорошим наше положение назвать никак не получается. Больные по-прежнему караулят на улице, стрелять нельзя и выходить страшно.
