— Тебе лучше бы в дороге поспать. Как твоя рана?

— Существенно лучше. Думаю, гораздо лучше потратить это время на то, чтоб перевести отчёт на окончательно официальный благозвучный язык, если не хотим, чтоб Альтака, отсмеявшись, выдал нам ещё какое-нибудь столь же идиотское задание. Лалья золотой парень, но категорически не способен понять, почему некоторым выражениям в отчёте не место.

— О да, — рассмеялась Дайенн, — да и строго говоря, он не обязан. Это наша задача.

— Которую мы трактуем как-то вольно… — Алварес поморщился, устраиваясь на платформе поудобнее, — нет, я могу понять нежелание упоминать о нашей ночной вылазке…

— Естественно, с учётом, что её инициатором был ты. Или ты считаешь, что можно умолчать об этом, но раскрыть существование лумати?

— Но ты ведь не возражала, когда Раймона Зирхена я убеждал не скрываться?

— Ну хотя бы потому, что Раймону Зирхену есть куда надеяться вернуться…

Лалья с Сайкеем в соседней каюте смотрели запись зендского состязания по сплаву по горным рекам — Сайкей, пока валялся в номере, посмотрел несколько, проникся, теперь просвещал товарища. Вроде бы, звукоизоляция должна быть хорошей, и правда, голос комментатора доносился изредка, видимо, на наиболее острых моментах, но громкие эмоциональные комментарии двух дрази слышно было прекрасно.

— А вот это не факт. Он покинул свой мир до последней великой войны — кто сказал, что эта его Атла тоже не была уничтожена Тенями или ворлонцами, так и не открытая никем из миров Альянса? Разве Изначальные предоставляли нам полный список уничтоженных ими миров? Но пока мы не знаем этого точно — мы по умолчанию должны считать, что стоим перед первым контактом. Кроме того, для поисков его сына…

— А, вот оно что. Алварес, тебе не кажется, что ты воспринимаешь его историю как свою собственную? И ты действительно не видишь в этом ничего ненормального?

— Истории миллионов живых существ во вселенной отличаются нюансами, Дайенн, ты должна бы это понимать. Нет никакого уникального совпадения в исчезновении двух мальчиков одного возраста. Открой сводки, тысячи существ любой расы, возраста и пола исчезают ежегодно, и куда меньше — находятся… Ты считаешь, что молчание будет защитой тому, кто отличается от всех, я же думаю наоборот — молчание убивает. Ранни не говорили о себе — и Лорана Зирхена это не защитило.

Это должно быть тяжелее, думала Дайенн. Несомненно, тяжелее. Быть может, Хистордхан до сих пор не оплакал своих дочерей, не смирился с их смертью — но он по крайней мере знает их судьбу, знает, что они покинули этот мир навсегда. Каковы шансы, что Элайя Александер, при его болезни, до сих пор жив? Каковы шансы, что Лорана Зирхена не убили просто за то, кто он есть? Эти шансы невелики. Но тот, кто помнит и любит, будет цепляться за эти невеликие шансы, за эту зыбкую вероятность — обдираясь в кровь, снова и снова цепляться.

— Я понимаю, о чём ты говоришь, действительно понимаю. Но не знаю, понимаешь ли ты — страх, которому годы и у которого есть всё-таки какие-то основания, не преодолевается за пять минут.

— Я это знаю, Дайенн, представь себе. Понял это ещё давно, в 11 лет, когда уговаривал Элайю пойти в школу…

2291 год, Советская Корианна

В комнате Элайи всегда царил голубой полумрак. Яркий свет врачи называли очень нежелательным, но и в темноте ребёнок сидеть не может, поэтому Офелия вешала довольно плотную голубую тюль, и получалось вполне приемлемо. В голубых тонах было оформлено, соответственно, всё, кроме деревянных элементов мебели — голубые в сиреневый цветок обои, голубое с золотой вышивкой покрывало на кровати, голубой с синим узором ковёр на полу — такой толстый и мягкий, что Вадим назвал бы его скорее одеялом. Чистить его было целой проблемой, но он был необходим, чтоб предохранять падающего в обмороки Элайю от травм. Элайя мрачно шутил, что стоило б тогда обить и стены чем-то таким же мягким. Сейчас хозяин комнаты в возбуждении, смешанном из тревоги и радости, метался по комнате, показывая Вадиму то и это.

— Ты думаешь, я не буду смотреться в этом смешно? — он с некоторым благоговением трогал эмблему на рукаве школьной формы, виднеющейся в недрах распахнутого одёжного шкафа, — ну, на взгляд корианцев?

— Если будешь, то вместе со мной, у меня ведь такая же. У всех такие же. И вообще она по происхождению земная, только здесь одна для девочек и мальчиков, потому что брючный костюм — это удобнее. Ты её мерил? Она тебе по размеру?

Элайя закрыл шкаф — в зеркале, прикрепленном на одну из его дверок, отразилось бледное лицо с длинным носом и большим, нервным ртом, мальчик скривился и отвернулся.

— Да, мерил. Как же мамы могли такой важный момент упустить? Я перед ними час, наверное, дефилировал — с ранцем, без ранца… Вот, смотри, — он вытащил из шкафа новенький синий ранец с картинкой очень стилизованного, мультяшного космоса, — очень боюсь что-нибудь забыть, хотя вроде бы, вещей нужно всего ничего… Три тетрадки, дневник… пенал с карандашами — завтра рисование… — на столешницу выкатились один за другим глянцево сверкающие карандаши, — перо, конечно… Чернильницу, сказали, не надо брать, там выдают. Боюсь, я не смогу писать этим быстро. Мало тренировался.

— Ну, может быть, тебе разрешат писать обычной ручкой, если будешь не успевать? Но тренироваться, конечно, всё равно надо.

— Да… Врачи ругались на мам, что я мало пишу пером. Говорят, что это очень полезно для мозга. Мама Виргиния в этом, правда, сомневается, и говорит, что это бредовый пережиток, достойный центавриан, а мама Офелия боится, что я могу пораниться пером. Как будто я не могу пораниться чем угодно… Вадим! Ты не обиделся насчёт центавриан?

— Не, всё нормально. Это же слова тёти Виргинии, а не твои. Тем более моя мама с ними как раз согласилась бы.

Элайя неловко улыбнулся и принялся по одному складывать карандаши в пенал.

— И на корианском я говорю плохо… Мама Офелия занималась со мной, но она сама знает его плоховато, ведь общается в основном с теми, кто знает земной. А у мамы Виргинии редко есть время.

— Ничего, вместе выучим! Давай сейчас повторим нужные фразы? Тебе будет спокойнее.

Элайя задумчиво перекатывал в пальцах фиолетовый карандаш.

— Хорошо тебе, Вадим. Ты с рождения разные языки учил. Даже дилгарский! А он сложный?

— Да. Корианский легче, не сомневайся.

— Ну, давай попробуем.

— «Добрый день»?

Элайя повторил на корианском. Приветственные и прощальные фразы никаких проблем у него не вызывали — с приходящими врачами и местными коллегами Виргиния здоровалась на их языке, за 11 лет запомнил бы любой.

— Учительница сама представит тебя классу. Но если тебе понадобится сказать «Меня зовут Элайя Александер, мне 11 лет», как ты это скажешь? …ну вот, почти правильно.

— Почти? — разновеликие зрачки мальчика дрогнули.

— Падеж спутал. Там «тти» на конце, это как бы «со мной прошло столько-то лет». Но тебя всё равно поняли бы, это мелочи! Теперь спроси «Можно выйти?»… Правильно. «Как пройти в столовую?» …вряд ли тебе придётся блуждать по школе самостоятельно, куда класс, туда и ты, но на всякий случай. Ну, слова вроде «спасибо» и «пожалуйста» ты тоже знаешь… Вот, если будешь не успевать записывать — как ты попросишь «Повторите помедленнее»?

— Даже если повторят, — лицо Элайи стало совершенно унылым, — я всё равно пойму хорошо если половину. Когда доктор Гери говорит с мамой Виргинией, я только отдельные слова понимаю.

— С докторами это вообще нормально, они говорят кучу непонятных нормальным людям слов. Но если ты не будешь проводить дни среди тех, кто говорит на корианском, ты никогда его знать не будешь. Ведь те, кто сюда приходят, понимая, что тебе сложно, будут говорить с тобой на земном. Мы ведь с тобой за лето много прошли, ты книгу для чтения 2 класса читал почти без словаря. Да, читать это не так сложно, на слух сложнее… Просто не волнуйся, всё у тебя получится. Ну, теперь скажи, к примеру — «У меня закончились чернила».