— Меня больше интересует, — процедила Дайенн, — чья из этих жизней стоила жизни вашего слуги.
Хистордхан скорбно поник.
— Я не хотел этого, клянусь, не хотел. Это было самодеятельностью моего подчинённого, хотя я не снимаю с себя вины в том, что не сумел донести до него свои пожелания внятно. Я рассчитывал, что он просто припугнёт его, чтоб не болтал лишнего, но земляне часто, увы, склонны к неделикатному решению вопросов… Я не буду изображать, что глубоко сожалею о смерти этого парня, это точно не было невосполнимой потерей для его народа и вселенной вообще, но мне не нужны неприятности с местным населением, я ценю свою спокойную жизнь. Я готов убить за свою семью, думаю, в этом любой, у кого есть семья, может меня понять, но предпочитаю решать проблемы бескровно. Не так сложно не болтать о том, что видел, особенно если видеть этого не должен был, не правда ли? Я послал этой семье небольшую компенсацию — так, чтоб они не могли отследить источник перевода. Вы можете сказать, конечно, что это не вернёт им родственника — ну, это действительно невозможно, и не моя вина, что зенды кремируют тела. Впрочем, я склонен полагать, некоторое количество денег для них оказалось существенней, чем некий сородич живьём… Я планирую решить все сопутствующие проблемы до конца года, госпожа Дайенн. Я купил землю в северных областях, сейчас там строится большой дом. Туда переселится часть нашей маленькой популяции… Место хорошее, там растут дикие кэдзла, значит, можно насадить и хуфу — это дразийский виноград, гораздо более холодостойкий, чем большинство его земных аналогов. Вокруг много останков древних городов, а значит — и захоронений, это служит некоторой гарантией, что зенды туда не сунутся и мы им не помешаем. Наше племя едва ли сможет стать достаточно большим, тем более пока что, кроме моей дочери, у нас всего три пары среди воскресших, и уверенно назвали себя мужем и женой только Руджант и Силдар. Выправить документы, придать их существованию официальный статус — будет посложнее, но справлюсь и с этим. Отнять жизнь — в любом мире сотня способов и причин, вернуть жизнь редко кому удавалось. Быть может, кто-то назвал бы неэтичным и дерзким мой поступок, но вы, госпожа Дайенн, кажется, не относитесь к таким? Вы не сомневаетесь, глядя на них, что это живые люди, не считаете, что в их облике в мир вторглись нечистые силы?
Взгляд скользил с каменного лица Силдур к живому, мягкому, ещё не оформившемуся личику её сына — ребёнка, которого, если верить всему здесь рассказанному, просто не должно было быть на этом свете, и всё же вот он — в больших серых глазёнках ещё только начинает проступать эта потешная детская серьёзность, которую мудрецы называют памятью о внетелесном, преджизненном опыте, утрачиваемом с обретением речи. И где-то в теле Тамель, некрасивое лицо которой светится счастьем, как минбарский кристалл, потому, что свет неотъемлемая часть его природы — зреет такое же дитя, которое не должно было рождаться на свет… Но рождается ли во вселенной что-то, чего не должно быть? Если она смела спорить с Алваресом на эту тему, то и мысли такой сейчас допускать не должна. Если эти души, вопреки закону извечного круговорота смертей и рождений, вернулись в тела — значит, и на такой случай у Вселенной что-то предусмотрено.
— Чего вы хотите от меня, господин Хистордхан? Чтобы я закрыла глаза на смерть Шудвеке, на посылки с мёртвыми телами, на поднимающиеся среди зендов брожения?
— Да. Именно этого я от вас и хочу. И понимая, что вы можете сказать, что хочу я слишком многого — напоминаю, что прошу не для себя, а для этих молодых людей, для их будущих детей. Вы можете иметь многое против меня, но имеете ли вы что-то против них? Что даст вам, к примеру, мой арест? Я скончаюсь в тюрьме, мир заговорит о лумати, потянутся любопытные с не обязательно невинным любопытством… Машину конфискуют как вещественное доказательство, не дав мне воскресить того мальчика… А куда она денется потом? Вы ведь догадываетесь, что следы её вскоре потеряются? Правда, в ней осталось крайне мало заряда. А каким образом она заряжается, мы так и не сумели разобраться. Её хватит, быть может, всего на одно воскрешение… Или не хватит и на это, ведь на мумию мальчика потребуется много энергии, тем более что вы дополнительно повредили её своими исследованиями. И я нахожу это справедливым, было б слишком щедро воскрешать всех, кого мы захотим. Я отдал бы эту машину лично в ваши руки, госпожа Дайенн, допускаю, вы сумели бы распорядиться оставшимся зарядом мудро — но не одному из правительств. Вы ведь понимаете, что они сумели бы найти специалистов, которые разберутся, как перезарядить машину либо сконструировать подобную по её образцу. И в сравнении с тем, что может тогда произойти, вы назовёте детскими шалостями мои действия.
— Вы имеете в виду минбарское правительство или какое-то другое? — с лёгкими стальными нотками поинтересовалась Дайенн.
Старая лумати разлепила тонкие губы.
— Похвален ваш патриотизм, ваша лояльность к своему правительству, дитя… Но вы говорите с теми, кто старше и опытней. Я никогда не стала бы выставлять своё правительство непогрешимым — при том, что наши семьи сто лет до нашего рождения не имели от властей никаких проблем, а иногда даже преференции. Но это не отменяет многих ошибок внешней политики и порой совершенно чудовищной внутренней, и в конце концов, не стоит забывать — нашего мира больше нет. Отпор Изначальным дали расы, о большинстве из которых мы думали мало хорошего. Это был интересный урок, и возможно, мы живы именно для того, чтоб было, кому его осмыслить. Ваше правительство ведёт иную политику, иначе строит экономику вашего мира — возможно, потому он и сумел создать более весомый, чем наш, военный потенциал, сумел выжить в той войне. Но зная историю, вы не можете отрицать его грехов, и вы можете не говорить этого мне, но достаточно того, что скажете себе — вы знаете, что и среди ваших вождей хватает таких, у кого в форму радения о народе облекаются собственные властные амбиции. Вы готовы рискнуть доверить им ТАКУЮ силу?
— Однако же, я должна рискнуть, доверив её вам?
Старики переглянулись с едва заметными улыбками. Дело даже не в том, что к концу разговора они уже не слышали в её голосе той уверенности, которая была в начале, они, благодаря Такерхаму, знали точно, что из нападения она прочно перешла в отчаянную оборону.
— Эта сила уже у нас в руках и то, как мы распорядились ею, вы видите своими глазами. Вы можете не верить нам, конечно, можете начать делопроизводство… Уверены ли вы, что тогда будет лучше? Мне не нужно с этой машины иной пользы, чем та, которую я получаю. Я не буду продавать её — я не нуждаюсь в деньгах. Для вашего спокойствия я могу обещать, что мы разберём машину, когда окончательно иссякнет заряд, а собрать её без подробных схем едва ли возможно…
Дайенн судорожно думала, и мысли были тем более хаотичны, чем больше понимание, что надолго затягивать паузу в разговоре нельзя. Да, надо признать, против предложения Хистордхана аргументов всё меньше. Можно надеяться всё же притянуть его за убийство Шудвеке, но для начала надо найти исполнителя, что не самая простая задача по таким остывшим следам — свидетелей нет, есть только догадки Тулпеше, и если даже кто и видел в тех краях неизвестного им землянина — не факт, что вспомнит об этом спустя три года. И в любом случае это формат местных правоохранительных структур. А вот дела о пересылке трупов считай что больше нет — потому что никаких трупов нет, и потому что, положа руку на сердце, рапорт Альтаке о массовом воскресении из мёртвых в списке желаемых ею сейчас вещей стоит где-то в конце списка. Всё это действительно скверная история, чреватая большими проблемами, если её обнародовать. Кто знает, как отреагируют на эту новость зенды — при их-то пунктиках на тему мертвецов? Поблагодарят ли её минбарские власти за народные волнения? Не попытается ли кто-то из наиболее радикально настроенных зендов вернуть воскрешённых, так сказать, в исходное состояние? Семейству Хистордхана определённо придётся покинуть этот мир, и по честному, это будет правильно… Но вот где после огласки они смогут найти покой? Каким бы безумцем ни был Хистордхан — остальные действительно не должны страдать из-за этого. И машина… что тогда будет с машиной… К какой дестабилизации обстановки может привести желание множества сил ею завладеть?
