— Заодно, получается, я познакомил вас и с Кизутаршином, хоть он и слишком мал, чтоб подобающе оценить это знакомство. Это первый лумати, родившийся после окончательной смерти нашей расы. Имя, данное ему, до этого не носил никто никогда. Оно означает «дитя двух мертвецов». Силдар придумала назвать его так. Когда-то Силдар и несколько её коллег работали на обслуживании спутниковой связи на границе сектора. Когда… всё случилось, они успели спастись раньше, чем от станции осталась только груда оплавленного металла. Но Силдар была ранена, и умерла в пути. Её спешно похоронили на астероиде. Если бы не табличка на нашем языке, кто мог бы догадаться, кто лежит в этой сиротливой могиле… О судьбе остальной команды ничего не известно, вероятно, корабль всё же был уничтожен. Несомненно, они могли встретиться и иначе — если б мы выстояли тогда, если б наш мир был жив. Он вернулся бы героем войны, она вернулась бы с материалами для дальнейшей научной деятельности…

Лицо женщины ничего не выражало — такую маску холодной отстранённости часто надевают на себя молодые работники, только заступившие на какой-то важный пост, им это кажется необходимым признаком взрослости, серьёзности. Только когда это лицо обращается к возящемуся на руках ребёнку, по нему пробегает некий отсвет эмоций — словно лёгкая рябь по воде у ног. Но вряд ли она была столь же безэмоциональна, когда очнулась от сна, к которому отходила как к вечному, и узнала, что она одна из немногих выживших… Вот это действительно сложно представить, вот во что сложно поверить. Убедить себя, что у старой Эфран была просто кома — ничего не стоит, как быть с тем, кто был погребён и лежал в могиле многие годы, как быть с тем, чей истребитель был разгерметизирован и отдан на волю гиперпространственных течений? Но какие её основания утверждать, что всё это грандиозная мистификация? Как минимум, невозможно представить её цель. Уже нет никаких баз, по которым можно установить, что Руджант и Силдар действительно существовали, что родились там, где родились, и умерли так, как умерли. У Хистордхана может быть много резонов для лжи, но какие резоны могут вынуждать лгать так?

— Между прочим, сейчас Силдар навёрстывает то, что пропустила в развитии технологий связи за время своего… сна. И у неё самой уже есть некоторые разработки. Я мало в этом понимаю, но Абим считает, что вложиться в это стоит. Иное дело Кердавар — его могилу случайно обнаружили на Иммолане, на кладбище для нищих. Незанятых территорий там много, вероятно, поэтому тела тех, чьи могилы всё равно никому никогда не будут интересны, захораниваются, а не предаются общей кремации. Рабы, бродяги, разнорабочие местных предприятий — не имеющие ни семьи, ни дома, впервые получившие в собственность клочок земли… социальное дно.

— Один из ваших заводов тоже находится на Иммолане, верно? — вставила Дайенн.

— Верно. Но на другом полушарии Иммолана. Кроме того, если вы вдруг упустили из внимания этот факт — у меня высокотехнологичное производство, на котором подобным работникам просто нечего делать. Большинство линий автоматизированы, поэтому штат моих заводов — это квалифицированные инженеры, следящие за работой оборудования, оформляющие документацию. Чтобы получить такую работу, надо сначала солидно вложиться в своё образование. Нет, в той прежней жизни я и не узнал бы о существовании Кердавара. Но время меняет многое… Как ни крути, он лумати. А могил представителей высшего общества за пределами сектора и не может быть переизбыток. Линшат никем не брезговала, пришлось и мне учиться… Он стал мужем моей дочери Тамель. Она влюбилась в него с первых его шагов после воскресения, и поставила меня перед фактом, что выйдет за него — или ни за кого. Моя тихая Тамель! Что мне было делать, кроме как смириться? Дочь — это такое существо, которому невозможно отказать, если ты отец такой вот славной девчушки, то будешь исполнять её капризы, куда ты денешься… Тем более что одобрил же я брак Абима. Либо оставить детей бессемейными, бездетными, либо принять то, что есть, либо остаться на старости лет одному, если дети решат идти своей дорогой. И знаете, я не пожалел. Образование, манеры — всё это наживное, наносное… У Кердавара есть такое замечательное качество, как воля к жизни. Он выживал в таких ситуациях, в которых я не протянул бы и дня, он не опускал руки, когда не имел ни гроша, вообще ничего, кроме того, что на нём надето. С ним Тамель не пропадёт, какие бы передряги судьбы их ни настигли когда-нибудь в дальнейшем…

Дайенн ненавязчиво разглядывала ещё двоих вошедших. Мужчина внешне действительно отличается от Руджанта и самого Хистордхана — более низкорослый, коренастый, с крупными, грубоватыми чертами лица. Пожалуй, его сложно назвать красивым, тем более ввиду следов суровых жизненных тягот. Но ярко-синие весёлые глаза так и приковывают взгляд. У Тамель бледное овальное лицо, которое можно назвать невыразительным, если не некрасивым. Кажется, она не очень похожа на мать и отца, скорее является размытой смесью их черт. В её длинных тонких пальцах, сжимающих ладонь мужа, столько сдержанной нежности…

— Сейчас это пока не очевидно, но Тамель ждёт ребёнка. Это то, ради чего стоит жить, госпожа Дайенн — мой внук, у меня снова будет внук… Я не смог бы вернуть к жизни мою Линшат, её мужа и сына — они были кремированы, как все заражённые, машина не сможет восстановить тела из праха. Но я могу надеяться на то, чтоб подержать на руках другого внука, как сейчас держу Кизутаршина — не родного мне по крови, но появившегося на свет благодаря мне. Будут и другие… Всего я воскресил 12 человек, включая мою жену. Всех остальных, кроме неё, я выбирал молодых — мало приятного в том, чтоб получить обратно жизнь, которая всё равно на исходе. Машина восстанавливает ткани, устраняет некоторые повреждения, послужившие причиной смерти, но не обращает вспять естественные процессы старения. Так что для себя я её точно использовать никогда бы не стал. Я ровесник века, госпожа Дайенн, и к смерти готов. Но я, пожалуй, всё же испорчу красивую цифру и сколько-то поживу. Пока силы есть. Я не прошу помощи, не привык просить. Я делал и делаю что могу для своей семьи и тех, кто присоединился к ней. Я прошу лишь не мешать.

В комнату тем временем зашли ещё несколько человек, остановились поодаль, явно чувствуя сильную скованность. Слуга-ллорт занял прежнее место за спинкой хозяйского кресла.

— Не более чем через неделю, скорее — дней пять, машина закончит свою работу и к жизни вернётся тот, чьё тело доставлено последним. Потом настанет черёд того ребёнка… Выкрасть это тело стоило некоторых трудов и в первый раз, госпожа Дайенн. Но я считаю, что эти труды оправданны. Оно покоилось в усыпальнице на Приме, там в те времена жила его семья. Было непросто спустя столько лет узнать его историю, но мне удалось. Официально ребёнок умер от воспаления лёгких, совершенно неожиданно — это был очень здоровый, крепкий малыш. Безутешные родители вскоре после этого вернулись на Лумат, тело они забирать не стали, центаврианские друзья предложили похоронить его по местным обычаям, в усыпальнице их рода. Это действительно большая честь, хотя нам, лумати, это и не близко… На самом деле ребёнок был отравлен родственниками — он был единственным наследником немалого состояния своих родителей, других детей у пары не ожидалось. Можно не сомневаться, после их смерти убийцы ни в чём не нуждались… Скажите, госпожа Дайенн, разве не стоит использовать шанс вернуть этому ребёнку несправедливо и жестоко отнятую у него жизнь? Его родители, конечно, давно мертвы, но будут другие — его усыновят мой сын и невестка. При всех достоинствах Дикхалсур, есть один печальный момент — она бесплодна. Жизнь в рабстве сильно подорвала её здоровье… Они будут любить его, как родного, он будет иметь свою долю в семейном бизнесе. Пусть спустя десятилетия и таким странным образом, но справедливость восторжествует. Разве это не должно интересовать вас больше, чем вопрос, каким образом, через кого, я сумел похитить тело из вашего института. В конце концов, вам оно и не принадлежало. Я обещал вернуть этого ребёнка к жизни — и я привык держать обещания.