— Но ведь это не является преступлением, господа полицейские? — беззубо улыбнулся из своего кресла Такерхам, отбивая старческим тремором мелкую дробь по подлокотнику. Понятно, почему Тулпеше был в таком затруднении в попытках его описать — он не понимал и не мог понять, с чем имеет дело. Сморщенный лысый карлик, которого слуга-ллорт всюду носит за господином… Лумейта, если встретишь поодиночке, не примешь за лумати, между тем они лумати и есть, побочная ветвь, особая народность внутри расы. Но поодиночке их и в добрые времена было не встретить, как правило, они таскались за своими хозяевами — высокопоставленными или просто состоятельными лумати, играя для этих заносчивых созданий роль своеобразных переводчиков. Да, сбивало с толку, что Хистордхан разговаривал и с Шудвеке и Тулпеше, и с другими слугами сам…

— Вы прекрасно знаете, о чём мы пришли говорить, — холодно ответила Дайенн, — и прекрасно знаете, что кроме уголовных законов, есть и некие неписанные правила общежития, которые особенно важно соблюдать, если вы гость в чужом мире. Вечный гость.

По лицу Хистордхана, кажется, прошла тень на этих словах — впрочем, он не изменил ни положения длинного сгорбленного возрастом тела, ни выражения усталой скорби на лице. Да, не преступление… Чего ж вы тогда так тщательно скрываетесь? Хотя возможно, вы и это возьмётесь опровергнуть. Любовь к уединению и нелюбовь к публичности тоже не преступление, в конце концов. До сих пор нет единого мнения, на чьей стороне были лумати в войне Изначальных, и даже о том, чьими стараниями большой, процветающий когда-то сектор галактики превратился в мёртвое астероидное поле, говорят разное. Точнее, по остаточным признакам выходит, что одни колонии уничтожены ворлонцами, другие — Тенями, так же были слухи, что к уничтожению ближайших конкурентов приложили руку центавриане, но доказать это, конечно, невозможно, поэтому и говорят об этом редко. Как бы то ни было, Лумат с 60х занесён в реестр вымерших миров. Неудивительно, что мумию оказалось непросто опознать…

— Ирония в том, — Такерхам указал на неё трясущимся перстом, хотя его водянистые слезящиеся глаза едва ли могли её видеть (но сколько времени уже он пользуется чужими глазами), — что вы пытаетесь вести себя в этом мире как хозяйка, и иногда обманываете даже себя. Но не нас. Не Такерхама. Вы такой же осколок уже не существующего, живущий из милости… У нас один способ упрочить своё положение, у вас другой, но это не более чем детали.

И снова сравнения с Зафрантом неизбежны. Они снова сидят перед богатым стариком с экзотическими увлечениями, только теперь этот старик, несмотря на возраст явно куда более солидный, производит более достойное впечатление. Его одеяние из минбарских тканей, но пошитое, видимо, на луматский манер, выглядит подчёркнуто скромно. У состоятельных лумати считалась дурным тоном роскошь в одежде, это свойство вчерашней нищеты, выбившейся в верха и спешащей подчеркнуть свой новый статус. У одеяний богачей другие достоинства — удобство кроя, возможность терморегуляции, гипоаллергенность ткани и даже антибактериальный эффект. Ни один лумати не стал бы, как бывает это у центавриан, землян и многих других, страдать в парадном мундире — зачем иметь деньги, если не окружаешь себя максимально возможным комфортом? И гостиная, в которую их провели для беседы, не напоминает склад контрабандиста или подсобку музея. Знакомство Дайенн с культурой Лумата было быстрым и поверхностным, но она предполагала, что Хистордхан оформил жилище в стиле родного мира. Светильники по углам комнат были свойственны и минбарской культуре, и зендской (во всяком случае, так утверждали сами зенды марлаче, однако зенды делука, их ближайшие соседи, говорили, что марлаче просто позаиствовали эту манеру у минбарцев и стесняются признаться), но у минбарцев они изготовлены из светящихся кристаллов, а у зендов — из местного янтаря, при подогреве издающего весьма слабое свечение. Здесь же в чашах на высоких столбах горит настоящий огонь, а над ним на плоских блюдах возжигают благовония. В середине комнаты — небольшой отделанный мрамором бассейн с водой, вокруг него и стоят их кресла в форме чашечек цветка с извитыми лепестками. У пустого кресла лепестки собраны, словно в бутон, который раскрывается от касания ладони — и дальше одни лепестки принимают форму спинки, другие — подлокотников, третьи — подставки для ног.

— Если вы намерены предаться философии, господа, то пожалуй, предпочту откланяться. Полагаю, когда ваш дом окружат разгневанные зенды, вам будет плевать, каких минбарцев звать на помощь — лысых или волосатых. И в таком случае при самом оптимистичном раскладе вам придётся заново строить свою тихую удобную жизнь где-то в другом месте. Так что лучше вам быть сейчас откровенным, господин Хистордхан. И говорить напрямую, мне уже известно, что вы снисходите до этого и по менее веским поводам.

Лумейта на сей раз промолчал, по еле уловимому знаку от хозяина слуга-ллорт передал кубок ему и поддерживал под донышко, пока тот напьётся. В тишине были слышны его шумные глотки, тихое журчание внизу — вода, как поняла Дайенн, проточная, редкое потрескивание огня в светильниках, нетерпеливое сопение Лальи.

— Я буду говорить, — Хистордхан наконец разлепил тонкие бесцветные губы, — буду. Но не со всеми. Если вы хотите откровенного разговора, госпожа Дайенн — а вы его определённо хотите — я попрошу вашего напарника покинуть залу.

— Вот как? — Дайенн изо всех сил продолжала держать себя в руках, не зная точно, впрочем, зачем, раз уж для её оппонента её реакции не тайна, — позвольте узнать, по какой причине.

— Вы верно поняли, по какой.

Она не стала оборачиваться, просто искренне надеясь, что Алваресу и Лалье удастся сохранить самообладание.

— Позвольте заметить, не в ваших интересах торговаться, господин Хистордхан.

— Позвольте заметить, но и не в ваших, госпожа Дайенн. Мне нужно спокойствие, вам нужна правда. Мы можем придти к компромиссу. В конце концов, я ведь не обвиняемый, верно? И я не отказываюсь от сотрудничества, но я вправе выбирать, с кем именно мне сотрудничать.

В общем-то, минбарские законы допускали мало возможностей выбора гражданам, с кем из блюстителей порядка им говорить, с кем нет, сослаться можно было только на клановые обычаи и взаимоотношения. У зендов возможности выбора были тоже не широки и касались преимущественно религиозных вопросов — разрешено было не отвечать тому, кто представитель не твоей веры или совершил некий проступок против норм своей религии (впрочем, таких чаще всего отстраняли от работы до выяснения). Но здесь оба протокола действовать не могли, они сами пришли сюда как представители галактической полиции, и Хистордхан может отказаться вовсе беседовать с ними, хотя, конечно, это может поспособствовать его переходу из свидетелей в подозреваемые. С одной стороны — тому, кто не может искать поддержки в посольстве своего мира ни здесь, ни где-либо ещё, лучше бы вести себя потише. С другой — он живёт с пониманием этого факта уже не первое десятилетие, должен бы привыкнуть. Да, вполне вариант сейчас встать и уйти… Но от того, что минбарские и зендские власти совместно попросят эмигранта, ставшего предметом скандала, эмигрировать куда-либо ещё, вот в их лично отчёте ничего к лучшему не изменится.

— Алварес…

— Не продолжай, Дайенн. Решать тебе, не перекладывай это решение на меня.

А почему б не переложить, собственно? Почему принимать решение должна именно она? Лалья вот точно не должен, а они вообще-то наравне… Да, его эмоции понятны, и у него нет причин сомневаться в её возмущении, но вот он, он сам — что делал бы на её месте? Мог бы хоть как-то поучаствовать в ситуации…

Хистордхан потянулся к столику по правую руку от себя и нажал едва заметную кнопку — рыжеволосая тощая землянка возникла в дверях так быстро, словно там, за дверью, всё это время и стояла.

— Дейдра, проводи господина Алвареса в сад, думаю, ему найдётся там, на что посмотреть, и не только на кажетри. Только к эомму не ходите, ночное происшествие и так достаточно потревожило гнёзда…