Лоран улыбнулся, протягивая ей руку. Хороший или плохой это знак — встретить в этом новом месте существо настолько простое и бесхитростное? Пока сложно судить.
— Рад познакомиться, Нирла с Зафранта. Нет, едва ли я мог бы быть очень похож на свою мать, и не только в том дело, что волосы у неё были чёрные, и у меня раньше тоже. А… кто ты господину Алваресу?
Иногда одним простым вопросом можно поставить собеседника в тупик. Юная голианка выглядела перепуганной осознанием того, что не знает, как тут ответить быстро и правильно.
— Ну… никто, в общем-то. То есть, по правилам Зафранта… но это никакого значения не имеет, говорят все. Здесь — никто. Просто он меня оттуда вывез, потому что это нехорошее место. И может быть, увезёт на Корианну — если ему разрешат. Он на самом деле много ещё кого с Зафранта вывез — ну, не только он, конечно, и госпожа Дайенн, и дрази — но те все разъехались по домам или ещё куда, а меня пока не знают, куда девать. Вот и всё.
— То есть… ты давно его знаешь?
Девочка присела рядом на кушетку.
— Да вот как забрал, столько и знаю. Месяц с небольшим, наверное. Если ты о том, хороший ли он человек, то да, хороший, да тут плохих и нет, даже среди тех рас, о ком у голиан сроду хорошо не говорили. Да по расам судить, как выяснилось, дело вообще бесполезное. Вот госпожа Дайенн дилгарка, но она совсем не такая, как те дилгары, что были, тут что и говорить… Тоже вот можно понять и почему про голиан многие плохо думают. Много преступников-голиан, даже здесь лежат некоторые. В то же время есть господин Ругго, голианин. Говорят, что могут меня и ему отдать, в смысле, на удочерение. Так, наверное, правильнее, потому что одной расы, да и господин Алварес с Корианны, там семьи не заводят, и у госпожи Дайенн всё сложно, это надо одобрение старейшин, а они могут и не одобрить, что в одной семье столько не минбарцев… Причиной проблем быть тоже не хочется. Я-то ничего не решаю, да и хорошо — как тут решишь… Мне и здесь хорошо, я бы никуда и не уезжала, видеть их всех и здесь помогать, что ещё надо.
— Сколько же тебе лет, Нирла? Я плохо угадываю ваш возраст, папа вот может, взглянув на существо раз, сказать, сколько оно живёт на свете.
— Будет двенадцать. У нас, голиан, возраста почти как у землян, только наш год немного длиннее земного.
— Одиннадцать… На два года разница… Ты очень красивая, Нирла.
Девочка вытаращилась на него едва ли не в испуге.
— Красивая? Хотя может, у вас, ранни, такие понятия о красоте… Мать мне говорила, что у меня ни кожи, ни рожи, и фигуры, когда вырасту, тоже не будет. А вот ты правда очень красивый, хоть, наверное, и называют такую красоту страшной. Ох, что ж я расселась-то и языком мелю! Ты… извини за вопрос, конечно… Совсем ничего, кроме крови, не ешь? Яблоки не ешь? У нас сегодня в столовой яблоки появились, думаю, разберут быстро.
— Нет, больше ничего. Ну, то есть… Когда кровь совсем сложно найти, я иногда пил воду, но совсем чуть-чуть, только, чтобы организм не страдал обезвоживанием… Хотя теперь не знаю, что хуже — страдать от голода, приходящего со временем, или от жажды, приходящей с количеством…
Нирла воззрилась на экран и фыркнула.
— Ну вот, надо, видимо, звать кого-нибудь. Не настроили, похоже, аппарат, и он теперь в растерянности, как твои параметры обрабатывать. То ли как землянина тебя оценивать, то ли как кого, есть же разница. Так-то должен он знать ранни, твоего отца ведь обследовали и должны были уже всё в базу внести. Правда, это мало, одного-то только, чтоб составлять справочник о расе… Жалко, конечно, что я тебя даже ничем угостить не могу, у нас в кабинете у госпожи Дайенн и господина Алвареса в шкафу всегда что-нибудь к чаю водится… Когда я на Голии жила, нас всегда одним и тем же кормили, ну и потом, у пиратов и на Зафранте, не слишком вкусно, да и не слишком много, что и говорить. Я только тут и узнала, сколько всякой вкусноты-то на свете…
Дверь отъехала в сторону и на пороге возник Вито Синкара, быстро стрельнул глазами в сторону Нирлы — та поняла без слов и моментально испарилась.
— Так, пацан… С тобой ещё никто не говорил? Ну, за то время, пока ты здесь? Я не про эту, понятно, из полицейских говорил кто-нибудь?
Лоран настороженно выпрямился, спустив длинные босые ноги на пол.
— С той поры, как мы прибыли сюда, я был на том же корабле, пока за мной не пришла женщина и не привела сюда. Почему вы их самих не спросите, кто говорил со мной, кто нет?
— Значит так, — Вито полоснул картой по панели у двери, блокируя замок, — в переплёт ты, парень, попал хороший, и отмазать тебя будет непросто… Но возможно. Альтака добро дал, лишь бы эти блаженные только ничего не напортачили… Сейчас я обрисую тебе, что тебе надо говорить, если на память не жалуешься, то всё отлично будет. Кстати, зовут меня Вито Синкара, для тебя просто Вито. Ну, в приватном разговоре и в дальнейшем.
— Ви-то, — растягивая слово, повторил Лоран, — вас мой отец нанял? Вы адвокат мой, я правильно понял?
Выходит, не узнал. Ну да, там, на корабле, не до обстоятельного знакомства было. Да и другая одежда могла обмануть.
— Чтоб у твоего отца были ещё такие деньги… Работаю я здесь, в контрабанде. Но для тебя я и адвокат, и будущий опекун, и вообще наместник Господа на земле… Так вот. Ввиду того, что среди покусанных тобой земляне всё-таки превалируют, Земное Содружество пожелает тебя оттяпать себе. А этого допустить нельзя, знаю я этих землян, затаскают потом по лабораториям… Сейчас ты мне обстоятельно расскажешь, что и как там у вас было, мы поправим легенду, чтобы всё тип-топ было, и через пару дней уже отправитесь на Экалту. Ну, может, и отправимся, если я тут дела передать успею.
Лоран вскочил, едва не опрокинув аппаратуру, к которой был привязан коротким проводом, идущим от манжеты, и вперил в человека уничтожающий взгляд горящих красных глаз.
— Вот так просто? И вы действительно рассчитывали, что я на это куплюсь? Раз я, по вашему восприятию, ребёнок — то от страха за свою шкуру растерял последние мозги и совесть? У вас есть семья, Вито Синкара? Вы бы предали её на моём месте?
Тёмные глаза землянина были уничтожающе насмешливы.
— Сядь и выслушай для начала, маленький придурок, — ласково улыбнулся он, — кто учил старших перебивать? Если ты расскажешь всё мне — мы вдвоём сочиним правдоподобную легенду, и ты годика два на Экалте будешь ходить в шеренге с непутёвыми мальчиками и девочками, шить верхонки для рабочих и распевать церковные гимны по воскресеньям. А с землянами ты можешь запираться сколько влезет — во-первых, ненадолго тебя хватит, во-вторых, тебя на Земле растащат на кусочки, и поминай как звали. Тебе отца-то не жалко? Вообще-то, из семьи у тебя тут главным образом он. Если ты там, в своей шайке-лейке, уже успел жениться — так и об этом расскажи подробнее… А для начала — если у тебя с твоей так называемой семьёй такие пафосные отношения, то как ты оказался-то там, где мы тебя нашли?
— Встречный вопрос, с чего это такая неожиданная забота? Я вам кто?
— Скажем так, у меня есть свои резоны. Я… можно сказать, друг твоего отца. Близкий друг. А ты — его семья. Для меня, как для бракири… то есть, воспитанного бракири, семья — это святое. Я не могу упустить лучшую возможность сделать доброе для Раймона. И да, сейчас ты, конечно, этого пока не поймёшь, но я для тебя теперь — тоже семья.
Лоран зубасто улыбнулся, Вито про себя отметил, как смешно и беззащитно выглядит эта детская дерзость. А ведь сам когда-то таким был, подумать только.
— Да нет… Понимать-то я как раз понимаю… Вы не были рядом, чтоб увидеть… тёплое воссоединение семьи… но наверняка уже слышали. Я могу только сказать, что прежде отец не показывал эмоций на людях, тем более — так. И я почувствовал в нём вашу кровь, хоть и не знал тогда, что она ваша. А сейчас чувствую, это был ваш запах, ваше… то, чему нет слова в вашем языке, что означает ток жизни. Не смешно ли, он упрекает меня, переполненного чужой кровью, в то время, как сам не чист! Он пьёт вас, а теперь решил использовать и по-другому? Только опять же, зачем это вам? Откровенность за откровенность.
