Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Вслух никто не произносил, но многие считали, что своевольному пастору стоило бы подарить медведя, чтобы он задумался. Заодно представлялась хорошая возможность наказать пасторшу – угрюмого магистра шведского языка, страшно заносчивую и вечно критикующую положение дел в Нумменпяя женщину. Кормя медведя и убирая за ним с пола гостиной, пасторша тоже узнала бы, что о ней думают люди. Существовала некоторая надежда и на то, что, когда медведь вырастет, то, впав в дурное настроение, он жестоко изувечит пасторшу и пастора – воздаст им своей лапой за все их старые грехи.

Учительница Тайна Сяяреля связалась с Министерством сельского хозяйства. Оттуда прислали разрешение содержать дикое животное на том основании, что мать-медведица умерла, а выпущенный на природу медвежонок погибнет, поскольку еще не умеет охотиться и справляться с опасностями дикой природы самостоятельно.

Через посредничество Центрального союза страдающих патологией зрения в соседнем приходе Сомеро нашли слепого изготовителя плетеных корзин. У него заказали крепкую корзину, где потом заперли медвежонка. С одной стороны там было отверстие размером с питомца, с другой – маленькое окошко, откуда медвежий нос мог высунуться, чтобы принюхаться к миру снаружи. На дно корзины постелили мягкое покрывало, чтобы медвежонок мог на нем лежать. В качестве вишенки на торте достали хромированную миску, украшенный серебряными вставками ошейник и изготовленный по мерке намордник. Медвежонка отвезли постричь в салон для собак в Лохья, и вот он был уже готов к вручению пастору. Корзину оплели широкими серебряными лентами, а сверху водрузили букет. Все эти приготовления велись, разумеется, втайне от пастора и его жены. Оставались сомнения в том, что они захотят принять медведя, поэтому вернее было не задавать лишних вопросов и преподнести животное пятидесятилетнему пастырю прихода в качестве сюрприза, хочет он того или нет.

И вот настал день рождения пастора Оскари Хуусконена. Празднование проходило в приходском доме, куда явилось более сотни гостей, в том числе епископ Хельсинкского диоцеза Уолеви Кеттерстрём. Сначала церковный хор пропел из 1-го псалма:

И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет.

Генерал-майор Ханнес Ройконен – высокий как каланча, лет под пятьдесят, офицер сухопутных войск – следом произнес помпезную речь, в которой рассказал о жизни пастора Хуусконена в солдатском духе. Потом спели старый шведский благодарственный гимн номер 327, 3-ю строфу.

Светлый праздник отмечаем. В Божий дом раскрой врата! Вековечно расточают «Милость Божия» уста. В род и род, через года, длится благодать Христа[1].

Затем представители неправительственных организаций внесли свои подарки и цветы. Между тем хор запел снова, на этот раз более легкую мелодию «Дорог моряку путь волн», после исполнения которой внутрь внесли главный сюрприз – корзину, где маленький медвежонок-сирота ждал будущих хозяина и хозяйку.

Под всеобщее ликование корзину вручили пастору Хуусконену. Он не отгадал, что находится внутри, но, когда серебряные ленты перерезали, все стало понятно. Из окошка высунулся влажный нос. Пасторша простонала:

– Медведь, черт.

Пастор гневно посмотрел на жену. Сейчас было не время бросаться крепкими словцами, пусть даже подарок поразил и его самого. Тем не менее с тех пор медвежонка, само собой, стали называть Чертом.

Тайна Сяяреля произнесла дарственную речь. Она особенно выделила испытанную мужественность виновника торжества и его доказанную любовь к животным, затем подчеркнула: что-что, а медведь – самый подходящий подарок для всеми любимого пастыря прихода.

– Дорогой Оскари, ты сам иногда как медведь: ты с отеческой строгостью помогаешь нам, своим прихожанам, сознавать наши грехи, ты сильный и пламенный священник, но мы знаем, что в тебе есть и нежность, позволь даже сказать, что-то в твоей жизни напоминает мягкую шерсть медведя, – выступила Тайна Сяяреля.

Медведя выпустили из корзины, и пастора попросили взять его на руки. Тут на праздник проник журналист «Известий Нумменпяя» и сфотографировал виновника торжества с питомцем. Медвежонок облизывал грубую щеку пастора и белый нагрудник, беффхен, и все решили, что снимок получится отменным.

Празднование завершилось молитвой епископа, в которой тот пожелал Оскари Хуусконену долгих лет под защитой крыл Господних. Взглянув на шалящего у ног пастора медвежонка, епископ добавил:

– И тебе долгих лет.

Позже, вечером, оставшись дома вдвоем, пастор Оскари Хуусконен и пасторша Саара Хуусконен расставили все цветы по вазам, щедро себе налили и устало опустились на диван.

– Я тоже тебя поздравляю, – устало сказала жена. А затем добавила довольно желчно: – И зачем этой Астрид понадобилось лезть на столб? Неужели было не ясно, что от медведицы так не спастись? Теперь мне самой пришлось печь пироги и пряники сотням людей, как будто делать больше нечего. В саду вот совсем сухо.

– Не начинай, Астрид еще даже не похоронили.

– Вряд ли эту кучу пепла вообще надо хоронить.

Медвежонок вцепился в угол дивана. Саара хлопнула его по морде, он заворчал и забрался к Оскари на руки.

– Оставь, старуха, медведя в покое.

– Он погрыз мебель в первый же день.

Оскари Хуусконен осушил стакан до дна. Затем он снял черное пасторское облачение и переоделся в одежду для рыбалки.

– Я на остров – поставить сети.

– В свой день рождения?

– Что-то не хочется больше праздновать.

– Возьми зверя с собой, от него калом воняет.

Пастор Оскари Хуусконен взял медвежонка на руки и вышел из дома. Он сел в машину и поехал к берегу озера Нуммиярви, где стояла его лодка. Медведя он усадил на носу и принялся грести. Медвежонок сначала боялся воды, но, когда Оскари успокоительно с ним поговорил, тот унялся и погрузился в разглядывание пейзажа. Почти в километре от берега находился остров, на острове – несколько летних строений, одно из которых служило Хуусконенам рыбацкой хижиной. Пастор привязал лодку к пристани и выпустил медвежонка на землю. Затем он принес из сарая две сети и отправился ставить их у края камышовых зарослей. Медвежонок проследовал за занятым хозяином до конца пристани; он обеспокоенно поскуливал, но, поскольку пастор не поплыл на лодке дальше, он утих.

Оскари Хуусконен проверил на мелководье ловушку для рыб. На дне барахталось несколько окуней и плотва. Он предложил рыбу медвежонку, который сначала недоверчиво ее обнюхал, но, найдя съедобной, с аппетитом съел.

Закончив дела, пастор прилег на траву во дворе. Солнце садилось, белые облака окрасились в красный цвет. На ум приходили самые разные мысли о своей жизни и вере. Пятьдесят лет для человека – это много. Больше половины, гораздо больше половины жизни уже прошло. Чего он добился? Была ли его вера по-прежнему искренней и твердой? Ну… как сказать. Оскари Хуусконен выучился на доктора теологии, получил приход, у него было церковное звание, семья, этот домик на острове. Не так уж и много.

– Зато у меня есть свой медведь.

Медвежонок лежал рядом с пастором, вместе с ним созерцая закат.

Супружеские конфликты, новые виды спорта

Когда Оскари Хуусконену исполнилось пятьдесят, он почувствовал, что пасторская работа стала надоедать и утомлять. В молодости он умудрялся быстро обегать по Господним делам весь приход, тогда он занимал должность викария в Сомеро, а теперь нагрузка начала вызывать раздражение, да и вера больше не так вдохновляла. К счастью, церковная община Нумменпяя была так велика – более 5000 членов, – что пастору назначили помощницу, прыщавую и серую. Однако радости в его глазах не прибавилось. Почему на факультет теологии принимали таких неприглядных женщин, когда вполне можно было выбирать хоть немного более привлекательных студенток? На факультете теологии оказывались самые уродливые девушки университета, это уж точно, тогда как на историко-лингвистический факультет поступали учить французский просто безбожно красивые… На политологию шли наглые и оборванные курильщицы, но, опять же, чертовски сексуальные. Оскари Хуусконен помнил свою паству еще со студенческих времен.

вернуться

1

Перевод Карины Ибрагимовой.

4
{"b":"708674","o":1}