Ирнан помнил «крошку Ави», как он её звал, помнил их детские забавы и шалости. Ему было пять, ей – шесть, их родители тесно дружили, часто навещая друг друга, и неугомонные дети тоже сдружились достаточно быстро. Он помнил, как они, решая подшутить над бедным гувернёром, прятались по всему дворцу. Обыкновенно, взрослые Хостибиусы и Ноэтрибиусы отправлялись на прогулку, оставляя младших представителей своих фамилий на попечение гувернёру Амонону, дотошному и озабоченному всякого рода обязанностями мужчине. Он в панике бегал по замку и звал детей, изнемогая от долгих нагрузок и не замечая скользящих за занавесками детских фигур. Или, как они сбегали из дома во время обеда, чтобы поноситься по свежевыкошенной траве на кукурузном поле, лакомясь не убранными початками. Прекрасные были времена…

Но не прошло и двух лет, как Авилэн и Ирнан расстались на долгое, долгое время, тянувшееся для мальчика, словно вечность. Но его вечности настал конец, и вот уже через какие-то два дня он должен был вновь встретиться с той, кто занимала все его наивные, всё ещё детские мечты. Он не раз представлял себе, как его давняя подруга выглядит сейчас, изменился ли её задорный характер? Но то, что всегда заставляло Ирнана густо краснеть и учащённо дышать – так это представления о том, как она изменилась физически. Она и в детстве была маленьким очаровательным ангелочком, а что сейчас? Сейчас, она, наверно, просто богиня.

Ирнан в нетерпении ждал момента, когда запрягут лошадей, сложат все чемоданы в карету, и его семья сможет пуститься в путь. Наконец, когда Хостибиусы старшие и младший взошли в кабину и закрыли за собой дверцы, карета тронулась и поехала по дороге, ведущей к счастью, к осуществлению мечты мальчика и юноши, к ней, Авилэн.

***

Авилэн сидела в своей комнате у окна и тоскливо глядела на разбивающиеся о каменный карниз алмазные капли дождя. Сегодня нет занятий, этот день, седьмой на неделе, предназначался для отдыха принцессы. Однако, лишённая единственной возможности отвлечься от поедающих её разум изнутри чувств, Авилэн не ощущала, что отдыхает. Она больше всего в жизни ненавидела этот день недели, день, когда страдания, обычно приглушённо бьющиеся где-то в глубине сознания, вновь неотступно накатывали, накрывая с головой. И казалось, от них никуда не денешься, они сейчас же опутают шею жёсткими верёвками и заставят задыхаться в истошных рыданиях, с такой силой подавляемых девушкой.

Мерное постукивание капель о карниз нарушилось стуком копыт по мощёной камнем дорожке, ведущей ко входу в замок, и скрипом несмазанных каретных колёс. Девушка, грубо вырванная из глубоких и напряжённых дум, вздрогнула и чуть не свалилась с кресла, на котором восседала. Удивлённая таким неожиданным визитом, она, однако, не придала ему особого внимания и осталась в кресле, с недовольным пыхтением поправившись на нём.

Однако, когда из кареты показалась белобрысая макушка и до боли знакомое розовощёкое лицо, Авилэн словно ожила, вытянулась и подскочила, захваченная увиденным. Ирнан, Ирнан Хостибиус! Ринувшись с места и кинувшись к двери, Авилэн, не помня себя, спустилась в гостиную, в которую только-только вошла семья Хостибиусов.

Всё словно замерло вокруг них. Ирнан стоял подле отца и неотрывно глядел широко распахнутыми глазами на ту, что влетела в гостиную, оборвав обмен любезностями между их родителями, а Авилэн, в свою очередь, с замиранием сердца остановила свой взгляд на юноше, чувствуя, что едва дышит. Мгновение – и они уже крепко и горячо обнимаются, словно этой пропасти длиной в десять лет, и не было между ними. Ирнан, в отличие от неё, совсем не изменился. Разве что, ростом стал повыше и немного постройнел. А в остальном – всё тот же полнощёкий юнец, со сверкающими глазами и отважным, смелым сердцем. Авилэн даже стало жаль, когда она вспомнила, во что превратилась она за эти годы. Но, благо, простодушный Ирнан не уловил в её взгляде того намёка на глубокую печаль, какая проглядывается в глазах страдающих или страдавших людей даже тогда и особенно, когда они испытывают большую радость.

Наобнимавшись вдоволь, они, наконец, взглянули друг другу в глаза, и оба зарделись румянцем смущения, разве что Ирнан покраснел гуще девушки и смущён был куда больше, ведь в его воображении он рисовал себе совершенно другой образ, далёкий от того, что он видел перед собой сейчас. Его разум был просто не способен изобразить настолько красивую девушку. Длинные серебристые волосы, увенчанные небольшой диадемой, глаза-озёра и бледноватая, прозрачная кожа – всё это поразило чувства и мысли юноши одним точным ударом амурной стрелы, которая, впрочем, уже давно вонзилась в его большое сердце.

– Крошка Ави… – с придыханием проговорил Хостибиус, смотря на объект своего воздыхания из-под густых светлых ресниц, нависающих над лучистыми голубыми глазами.

– Ирнан Хостибиус, – растянулась в нежной улыбке Авилэн, и Ирнан будто стеснился этой официальности. Они ведь так долго знают друг друга, к чему эти фамилии? Но Авилэн и сама не могла совладать с собой – она просто была не способна открыто проявлять свои чувства при людях, держа свой образ благовоспитанной и манерной принцессы.

Впрочем, это не помешало им вскоре после обеда уединиться в комнате отдыха, обитой бархатом, на небольшой оттоманке, и проговорить друг с другом почти весь день и вечер о былом, настоящем и будущем.

– Что ж, доброй ночи, – ласково улыбнулась Авилэн, когда они стояли у двери в её спальню и прощались друг с другом до следующего утра.

– Доброй, – кротко кивнул Ирнан, глядя на Авилэн, такую величественную и гордую, исподлобья и не смея подойти к ней хоть на шаг.

Авилэн, заметив смущение юноши, неожиданно обхватила его лицо ладонями, склонила юношу к себе и припала губами к его разгорячённому широкому лбу. Ирнана словно одёрнуло, он выпрямился во весь рост, залился густой краской и забыл, как дышать. Девушка издала короткий лёгкий смешок и помахала ему рукой.

– До утра! – нежно обронила она и скрылась за дверьми спальни.

Ирнан стоял, как вкопанный, и не мог поверить тому, что только что с ним произошло. За всё время их беседы Авилэн казалась ему какой-то отчуждённой и холодной, но этот поцелуй, слабое касание губ, переубедило его в равнодушии подруги и заставило сердце воспылать. Он ушёл в свою комнату и чувствовал, будто летит, окрылённый счастьем. Бредящий теперь только этим поцелуем, он не заметил, как из-за угла, на полоске лунного света, зловеще растянулась чья-то тень…

Глава 2. Призрак

Авилэн закрыла дверь и прижалась к деревянной поверхности спиной, испустив долгий судорожный вздох и прикрыв подрагивающие веки. Нежная и немного кокетливая улыбка тут же исчезла с её губ, а на лице изобразилась настоящая мука.

Дура…

– Что ты творишь?! – оскалилась на саму себя Авилэн, опустившись на пол и обхватив опущенную голову руками.

Чёртово проклятие… почему она забыла о нём в такой важный момент? Радость от приезда старого друга предоставила девушке непозволительную роскошь: забыть о накопившихся проблемах и расслабиться в компании Ирнана, разрешая себе хотя бы на пару часов побыть той, кем она когда-то была – задорной девчушкой со звонким смехом и весёлыми, не подёрнутыми печалью, глазами. Теперь же, когда она допустила подобную оплошность, юноше точно грозила беда. И Авилэн даже боялась представить себе, какой масштабности. Ведь Ирнан значил для неё намного больше, чем погибший принц. И немного меньше, чем ушедший Призрак…

Призрак…

Где он сейчас? Чем занимается? Какие истории он теперь мог бы ей рассказать? Какие слова он нашёл бы, чтобы поддержать её в этой непростой ситуации? Авилэн никогда ещё не чувствовала настолько острую необходимость в его присутствии, в его бархатном голосе. Но, как и обычно, на свои мольбы, зовы она не слышала ответа. Неужели пора просто забыть обо всём, что было? Опустившись в постель, принцесса долго не могла заставить себя заснуть: мрачные мысли теперь уже не только о Призраке, но и об Ирнане, не давали покоя, заставляя сердце предательски быстро стучать и не позволяя, тем самым, успокоиться и мирно погрузиться в сон.